Вел Павлов – Эпоха Опустошителя. Том IV (страница 117)
— Теперь уже без разницы. Так или иначе, но меня будут ждать большие проблемы. Моя репутация разрушена. Я… опорочила честь клана.
Ну да! Кто бы сомневался, что дело именно в этом.
Голова Линнеи вдруг самопроизвольно дёрнулась в сторону зоны благородных, а проследовав за её жестом, я практически сразу встретился взором с донельзя довольной Кайсой, которая находилась под эффектом невероятной эйфории, но затем пришлось лицезреть голубокровных Севера. И судя по всему, радости на их харях не было ни малейшего грамма.
— Ты закостенелая дура! Включи уже мозг, если он у тебя еще не вытек вместе с соплями! — грубо хмыкнул я. От неожиданности девка будто окаменела, а в глубине её глаз заплескался гнев, но следующие мои слова вывели вану из душевного равновесия и заставили задуматься. — Мёртвым плевать на честь! Мёртвым плевать на достоинство! И уж точно мёртвым плевать на гордость! А вот живые в свою очередь могут вернуть всё это эфемерное дерьмо, которым так дорожат знатные. Лучше поблагодари Мотылька. Это её же рук дело, не так ли? Она оказала тебе услугу — спасла твою глупую жизнь. Гордись тем, что уцелела, — сухо добавил я, медленно удаляясь с арены под негодующие крики толпы. — Прощай, Линнея из верховного клана Ванахейм. Надеюсь, мы никогда больше не увидимся.
Весь разговор занял не более десяти секунд, но, когда я поравнялся с силуэтом валькирии и с вопросом уставился на Ювину, та наконец-то вернула себе самообладание, однако взор небесной воительницы, что наполнился непониманием и изумлением до самого конца был направлен в спину удаляющейся и малость сгорбившейся Линнеи.
Причем судя по угрюмым лицам половины прочих служителей, таким исходом оказалась удивлена не только Ювина, но и все эйнхерии с несколькими её сестрами.
— Победа за Ранкаром из доминирующего дома Хаззак!
Стоило же мне приблизиться к барьеру собственного чертога, как к освистываниям добавилось еще кое-что: в спину вновь ударили редкие выкрики и хвалебные рукоплескания.
— ОПУСТОШИТЕЛЬ!
— ОПУСТОШИТЕЛЬ!
— ОПУСТОШИТЕЛЬ!
Вот же зараза! Как-нибудь обязательно убью Рамаса! Как же всё-таки непривычно…
Однако не успел я перешагнуть границу чертога и арены, как взгляд практически сразу зацепился за одну важную деталь. Точнее целых две детали. Деталей этих не существовало перед моим уходом. В открытых дверях стояли телохранитель и телохранительница с гербами великого дома Ксант.
Вашу ж собачью жизнь! Какого причиндала ей опять надо? Похоже, зря я радовался тому, что Кайса выпустила мой зад из своей волчьей хватки. Видать накаркал.
Впрочем, Тэйна и Рамаса прибавление в чертогах совсем не смутило. Практически одновременно те не удержались и показали большими пальцами вверх. Алейф же в свою очередь отчего-то благодарно мне поклонился. Причем делал старик это с таким видом, будто я оказал ему вселенскую услугу.
— Спасибо вам, чтимый Ранкар, — глухо шепнул проводник.
Самым невозмутимым являлся Глиан: безопасник широко улыбнулся и кивком указал на выход.
Я же в свою очередь с немым вопросом уставился на незваных гостей, которые быстро переглянулись между собой и тотчас расступились, указывая на выход.
— Юный лорд Ранкар, вас желает видеть юная госпожа, — взяла слово телохранительница. — Немедленно! Буревестник ждёт…
— Вы так устрашающе выглядите, ребятки, — решил схохмить я, неторопливо шагая на выход, — будто хотите оттащить меня прочь и грохнуть где-нибудь у обочины.
От услышанного оба вновь быстро переглянулись и приподняв брови, сдавлено прыснули.
— Вас приглашают в зону благородных для беседы, — прокашлялся безопасник, пытаясь за кашлем скрыть смех.
— В свете нынешних событий вы выглядите более устрашающе, чем мы, юный лорд, — заметила безопасница. — Предлагаю поторопиться, чтобы не упустить момент.
Не упустить момент, значит? Что ж, занятно…
У зоны благородных мы оказались минут через десять. Причем у самого входа оба безопасника в прямом смысле попросту исчезли, оставляя меня в одиночестве. Из-за огромного количества массивов невозможно было расслышать, о чем треплются благородные, но стоило шагнуть в общую ложу, как слух уловил десятки, если не сотни различных бесед.