Вел Павлов – Эпоха Опустошителя. Том IV (страница 108)
Боль в затылке являлась запредельной, а кроме воя протеста в голове я более ничего не слышал. Но стоило слуге оберега сделать еще шаг в моём направлении, и единственное чего удалось добиться так это призвать в последний момент на помощь все свои резервы.
Использовать в столь расшатанном состоянии вторичное неистовство чревато, но когда над твоей головой смерть зависла подобно дамоклову мечу, то выбирать не приходится. Причем в ход пошел не только весь арсенал, но и новая защитная техника на основе тумана и эссенции.
И всё равно вопль протеста не думал утихать. Он разразился утробным воем лишь сильнее.
«
Визг Альяны в какой-то миг преобразился в сверхзвук. Вся левая рука стала в несколько раз тяжелее, затем она полыхнула знакомым тёмно-фиолетовым мерцанием, а разряд испепеляющей боли пронзил целиком тело с ног до головы, но следом случилось невероятное: время внезапно остановилось и всё замерло. Даже протест разом замолк, а Гуннар двигался так, словно угодил в густой кисель.
Но всё это не относилось ко мне. Наконец-то получилось нормально вдохнуть, а мои движения никоим образом отныне не были скованы. Однако время быстрыми темпами возвращало себе власть над реальностью. Единственное, что пришло в голову так это слинять прочь как можно быстрее.
Вот только я себя малость переоценил. Даже с замедлением времени служитель почуял что-то неладное. Глаза его малость расширились от удивления, но далее словно в замедленной сьёмке тот хлестко взмахнул рукой. Что-то тонкое, острое, неуловимое и в то же время необычайно могущественное промелькнуло между его пальцев.
Протест к этому моменту вновь возвратил себе власть над сознанием и завопил пуще прежнего. Только благодаря замедлению времени удалось избежать мгновенной смерти, но за долю вдоха до телепортации я ощутил, как организм скрючило от судорожной боли, а затем я полностью исчез в тёмной вспышке тумана.
Удалось не только разорвать дистанцию, но и уйти с вектора атаки. Не знаю куда метил подсос Хеймдалля, но уцелел я только чудом. Вместо сердца смертоносная игла с невероятной лёгкостью прошла сквозь правую ключицу, тем самым раздробив её, а обильные сгустки крови стали медленно стекать вниз. Прямо сейчас в правой грудине зияла дыра размером с шар для пинг-понга, а вот боль оказалась совсем не простой. Та накатывала волнами подобно цунами, и пытка агонии абсолютно не желала ослабевать.
Одно лишь Сущее ведает, что это была за дрянь.
— Сношаются утки вторые сутки! — выдохнул сбивчиво я, зажимая кровоточащую рану на груди, но сквозь агонию успел показать ублюдку средний палец, отчего тот побагровел и стал напоминать спелый помидор. — Больно и обидно… Больно и обидно до кровавых соплей. Выкуси-ка, мудозвон!
Протест не думал ослабевать. Через мгновение силуэт Гуннара пошел рябью, тот снова хлёстко взмахнул кистью и сделал шаг вперед, но на этом его успехи закончились. Часть арены, на которой мы находились, внезапно заволокло непроглядным морозным туманом, перед собой я увидел стразу несколько возникших теней, а слух уловил шелест крыльев.
Ингмар, Кралд, Ювина, Арнлейв и Фьётра. Ледяной лук Ювины расположился недалеко от моего лица, а длинная мерцающая серебром и льдом стрела оказалась направлена прямо на подсоса Хеймдалля. В это же время ослепляющее копьё Знающей Альвхейма уперлось в подбородок эйнхерия, а Близнецы Дурёхи скрестились на его горле.
Крал и Ингмар находились между нами. Ладонь первого сына Видара в это время сжимала в пальцах двадцатисантиметровую серую иглу, которую он перехватил на полпути ко мне, а затем будто в назидание на лице у старика пробежала мрачная тень и сдавив метальное оружие, тот с лёгкостью его раздавил как гнилой стручок.
Мириада сраных бед! Какого причиндала вы так долго⁈
Хотя вынужден был признать, что выиграл я не секунду, а целых две. Удивительно!