Валерия Лисичко – Четырем смертям не бывать (страница 9)
Ноги подкосились, и Ирвин опустился в своё кресло.
«Ради внученьки», – подумал он и внутренне почти примирился с уходом. Молодая Смерть подсела на подлокотник, готовая заключить старика в свои пряные объятия.
Взгляд Ирвина замер на внучке. Из глубин памяти, навстречу собственному образу, заключённому в Лере, вышла любимая супруга. С момента смерти она жила только в Ирвине, воспоминания о ней старик хранил с особой тщательностью, часами перебирая их, как пыльные семейные альбомы.
– Не верю, – его шёпот обжёг Старуху.
– Леда, ты говорил про печенье. Если устал, я сама достану, – напомнила Лера.
– Нет-нет, – суетливо ответил старик. – Сиди здесь, ничего не трогай. Я всё принесу.
– Может, на кухне?
– Здесь сиди! – повторил Ирвин уже раздражённо. – И не трогай ничего.
Он вернулся скоро, как ему показалось. Быстро открыл банку с компотом, разлил по чашкам, выложил на тарелку печенье, фрукты, нарезал сыр ломтиками. Но время в очередной раз успело улизнуть. Иногда старику казалось, что внучка появляется только для того, чтобы напомнить, как сильно отстаёт он от мира, что он давно «устарел»; ну и немного «расшевелить застоявшуюся квартиру». Вот и сейчас он вышел с кухни, держа в руках поднос, а она, неуёмная, стояла у раскрытого буфета и вертела в руках зелёно-красное блюдце из немецкого фарфора, привезённое из Германии после Победы в Великой Отечественной войне. Вид бесценной вещицы в руках внучки заставил сердце трепетать от страха. А вдруг выронит? Какой-нибудь резкий звук – испугается и блюдце разлетится вдребезги… Воображение вмиг нарисовало страшную картину.
– Я же сказал сидеть смирно, – выдавил Ирвин. – Поставь на место.
– Да ладно тебе. – Лера и не подумала возвращать нарядное блюдце на тёмную полку.
Ирвин опустил поднос на столешницу буфета, выхватил фарфоровую прелесть из Лериных рук и осторожно поставил на место.
– Всё, баста, – сказал он, решительно притворив дверцу.
– Тедди, Тедди, – покачала головой Лера. – Прячешь от меня, как от огня…
Глаза её выдавали лёгкую иронию.
– Ишь, что выдумала. – Ирвин отвернулся, чтобы скрыть от внучки лёгкое смущение. Ласковым прозвищем Тедди его обычно звала жена. Неужто сын рассказал?
– Боишься, что разобью? Тебе посудина дороже родной внучки? – Лера жеманно улыбнулась и деланно захлопала ресницами.
– Сама всё знаешь, – буркнул дед.
– Держишься за это старьё, как за сокровище, – скривила нос Лера, на этот раз искренне. – Ну разбила бы, и что? Купила бы тебе новое, ещё краше, или на заказ такое же нашла бы.
– Когда помру, меня на заказ найди, – огрызнулся Ирвин. – Ладно, хватит лясы точить. А то у меня дел ещё много.
– У тебя? – на лбу Леры дугой собрались морщинки. А Старуха-Смерть расхохоталась у неё за спиной и нагло уселась в любимое ирвинское кресло.
Лера перехватила взбешённый дедовский взгляд и невозмутимо стала рассматривать местами засаленную до черноты красную обивку сиденья.
– Как и я, думаешь, что его время уже пришло? – улыбнулась девушка и, взяв с подноса печенье, облокотилась бедром о столешницу.
– Ой, – Лера положила печенье обратно и достала из заднего кармана джинсов телефон.
– Чуть не забыла! – И она хлопнула себя рукой по лбу.
– Что? – не понял Ирвин.
– Сфотографировать перекус и выложить в сетку.
– Зачем? – не понял дедушка.
– Я тебе уже объясняла…
Ирвин помнил, что не в первый раз удивляется странностям внучки, но ответы её настолько не укладывались в картину его мира, что моментально скрывались под ворохом воспоминаний; внутренняя реальность поглощала чужеродные элементы.