Тимур Машуков – Я не люблю убивать. Часть 1 (страница 54)
— А есть что пожрать? — быстро придя в себя, озирался Игорь. — Может, Зоя нам что-нибудь приготовит? Свистни её…
Я покачал головой. Оруженосец очнулся и снова пускал слюни на мою личную вампиршу.
— Она нежить, Игорёк, — решил остудить я его пыл. — А нежить, означает мертвечина. Понимаешь, к чему я клоню? Живой человек, а тем более мой оруженосец — не должен влюбляться в ходячий труп. Это против самой природы.
Игорь призадумался. В силу своего опыта я сразу понял, что происходит борьба на весах в его хмельной голове. На одной чаше шипели змеями откровения о мертвецах, на другой смачно вздрагивала прелестями Зойкина задница.
— Любовь, шеф, зла! — взвесил мистические ингредиенты Игорёк и заключил: — Человек может влюбиться во что и в кого угодно. Например, в нарисованный образ на картине или в спортсменку из телевизора, или в мёртвую девушку, которая, между прочим, выглядит как живая. Возможно, ты не заметил, но я вчера держал её за руку — и ты знаешь, ничего! Пальцы у неё не костлявые и даже тёплые. Думаю, ты меня обманываешь, когда говоришь, что Зоя ходячий труп.
— Она — нежить, Игорь! — твёрдо сказал я. — Иди, умойся. Нам пора…
В однокомнатной квартире бывшего электрика Праскурина было свободно. Вещи он хранил в узком пошарканном шкафу, спал на старом раскладном диване. На стене висел телевизор, а пульт от него валялся на низком стеклянном столике.
Кухня у него была приличная. Новая плита, добротная духовка, вытяжка, в которую курил он и его гости. Стоял ещё стол — настоящий дубовый стол. Хорошая вещь. Я люблю мебель из массива. Такая мебель напоминает о прошлом, которое не всегда было счастливым, но молодость, всегда остаётся временем, когда строишь громадные планы и радуешься мелочам.
Игорь собрал сумку с вещами, сложив туда же и документы, которые ему больше не понадобятся. Например у меня, нет паспорта, мне не нужны права и кадастровые бумаги на землю, где построен мой дом. Я живу свободно, потому что умею использовать магию. А когда ты вооружён волшебством, то нет причин возиться с мандатами, подтверждающими твою личность. Никто не может отменить Григория Вершинского, хотя у меня и отчества никогда не было.
— Страшно представить, что больше не вернусь сюда, — сокрушался Игорь.
Он теребил подбородок, поправлял сумку, висящую через плечо. Его можно понять. Жил он жил, а так ничего и не нажил. Две футболки, блок сигарет, джинсы, шапка-челинтанка, запасные трусы и ворох ненужных бумаг. Я обещал оруженосцу, что начнёт он жить с чистого листа — значит, так тому и быть.
— Это просто квартира. И отнюдь не престижного класса, — негромко сказал я. — Не убивайся по каменной коробке, я подберу тебе более подходящую нору. Будешь жить у меня. Теперь я твоя семья.
Игорь горевал. Он выкрутил две энергосберегающие лампочки, трогал стены, гладил их, словно ласкал женщину. Я подумал, что сейчас он поцелует старые обои в засос. Будет их мусолить губами и языком, пуская горючие слёзы, а потом оторвёт кусочек на память, вытрет ладонью нос и снова заскулит побитой собакой.
— Вообще-то, я здесь вырос, — с горечью произнёс Игорь, почему-то не став облизывать стены.
— Ты даже соседей на своём этаже не знаешь, — усмехнулся я.
— Раньше-то знал. Но они все переехали. Кто куда. И мама с отцом тоже уехали… Здесь живут одни незнакомцы, но всё напоминает о детстве. Тоскливо мне...
— Да не горюй ты, друг мой! Ничего кроме предрассудков и сухих тараканов здесь не осталось.
— Тоже верно, — взбодрился Игорь.
Мы вышли на улицу. Я думал немного пройтись по жаре до метро, а затем вызвать такси и отвезти своего оруженосца в Домодедово. Он должен попрощаться с прошлой жизнью без суеты.
Игорь остановился у подъезда, поднял глаза, осматривая свою шестнадцатиэтажку.
— Прощай дом — мой милый дом! — торжественно сказал он.
— Как примитивно, боец! — похлопал я его по плечу. — Не нагнетай пошлости, Игорь.
— Тебе не понять, — опустил глаза оруженосец, но вдруг оживился, заметив девушку на парковке, а если точнее, только ноги и такую мясистую, такую круглую задницу, в обтягивающей кожаной юбке.