Тата Шах – Шелест моря! (страница 49)

Казалось, что только он подарит неземное блаженство, подтверждая мои домыслы о том, что мужчины поселения — его потомки. Нужно действовать сейчас, или не вырвусь из чужих пут никогда. Момент, когда он обернулся на тех, что стояли по другую сторону его темницы, показался самым лучшим. Вырвалась и поплыла туда, откуда пришла. Стражники, исчезнувшие с его пути, встали вновь, прикрывая мой отход. Радовало, что они на моей стороне. Откуда-то пришло понимание того, что именно они и могли противостоять существу.

Поняла, что нахожусь в комнате, рукой нащупала простынь. Не решаясь открыть глаза, пыталась почувствовать окружающее, определить, не обманывают ли мои ощущения, действительно ли я вырвалась из удушающего сна.

Вздрогнула от нахлынувшего жара. Сон был настолько реалистичным, что оставил свой след в виде неудовлетворенности. Можно всегда обратиться к Михаю, вот кто будет рад. Ехидство сделало стойку, а тело согласилось с ним. Вот еще! Сама ни за что не приду к нему, не дам повода думать, что сдалась.

Тем временем чьи-то уверенные прикосновения вывели узор на бедрах, его руки подбирались к разгоряченной плоти. Выгнулась дугой от удовольствия и тут же поползла подальше, боясь открыть глаза. Я не убежала, это обман. Существо добралось до меня.

Открыла в ужасе глаза и столкнулась с темным от страсти взглядом Михая. Вздохнула, понимая, кто стал виновником моих кошмаров. Все это время он меня ласкал, пытаясь пробудить и овладеть.

Невероятная сила сметала все преграды, выстроенные мной до этого, выжигала сопротивление, подчиняя мужчине. Зачем он так со мной? Применил свой дар, чтобы я не раздумывала и скрасила ему досуг, подняла самооценку после расставания с невестой, так он же подействовал. Зачем продолжать, зная, что я и так уже нахожусь под его влиянием? А сон был в руку. То существо тоже пыталось подчинить. Сон предупреждал меня о том, что сейчас происходит. Но как это могло помочь?

Волна удовольствия прокатилась по телу, заставляя выгнуться дугой. Я себя теряла в этих не свойственных мне ощущениях и летела, как бабочка, на огонек. Его руки давно не удерживали, я сама вцепилась в него, да так сильно, что пальцы оставляли следы на плечах и груди. А он заводился от нечаянной жесткой ласки, принимая мое поражение. Рычал, овладевая моим телом, ликовал от безраздельной власти надо мной.

А я, получив разрядку, впала в какую-то прострацию, уплывая в сон. Но он не остановился, брал свое, игнорируя мои желания. Хотелось закричать.

— Остановись! Я получила твоей спермы сполна.

Но он, как одержимый, пытаясь доказать, что прав, брал мое расслабленное тело, давно скупясь на ласки. А я принимала его, плывя на волнах несуществующей жалости к себе.

Это потом, когда наступит утро, я буду долго смотреть на него с нежностью, оправдывая и все больше привыкая к нему. А в тот момент его беспощадность казалась пугающей, вызывала страх от того, что не могу совладать с ним.

Давно уже не понимала, какое время суток. Властвует ли ночь, или гроза затянулась, скрывая за тучами небосвод? Рывок — и мое тело впечатывают в простыни, перевернув к ним лицом. Он прижимал меня к ним совсем не нежно, а довольно сильно приложив мужской силой. Чувствовала слабость во всем теле. Отстраненно принимала его разгоряченную плоть. А в темноте чудились злые глаза древнего существа, словно он находился рядом и наблюдал за моим поражением.

Дотянулась рукой до лица. Странно, на нем не осталось следов от простыней, словно мое тело, солидарное со мной, решило ускорить заживление ран. До прикосновения не сомневалась, что там останется кровавая борозда, ведь совсем недавно ощущала весь спектр эмоций от невыносимой боли. Казалось, что на лице образовался синяк или гематома. Непредназначенная для таких игрищ кровать скрипела, и мое тело подпрыгивало в такт ее движениям.

Странная ночь, необычное отношение к нему. Почему я не убегаю от его нечаянной злости, почему терплю? Тот единственный первый оргазм стал в ту ночь единственным и больше не вспомнил обо мне. Лишь иногда моего тела касались приятные ощущения, и их приносил мне не он. То был освежающий ветерок, проникнувший сквозь старые рамы, преодолевший тепло потухшего камина.