София Куликова – Круиз "Рай среди зимы" (страница 6)
– Да, ладно, как же мы без тебя? ― Шкаф приобнял друга своей могучей ручищей. ― Только я, и правда, умаялся с этими сборами, погрузками. А вы, ребятки, молодые, развлекайтесь. На меня внимания не обращайте. Кстати, а девочки ваши по-русски-то хоть разговаривают?
– Щас! Как раз тот случай! ― фыркнул Сёма.
– А как же вы с ними будете общаться? ― повернулся Олег к Паше и Жеке.
– Пашке мы с Папарацци будем переводить, ― ответил Жека. ― Я, между прочим, в английскую школу ходил.
– Серьёзно?
– Ну, да! Целых три класса! Потом мы в другой район переехали.
– Надо же, ― Паша сделал наивно-удивлённое лицо. ― А мне всегда казалось, что твои познания в английском ограничиваются тремя словами: «хеллоу», «о’кей» и «уиски».
– Четырьмя, ― как бы между прочим уточнил Тимофей, ― ещё «Мак-Дональдс».
Ребята хохотнули.
– Вообще-то с ними Папарацци щебетал, ― пояснил Паша, ― у него это ловко получается.
– Язык любви, между прочим, международный! ― буркнул фотограф, всё ещё изображая, что дуется. ― Или кто-то здесь сомневается, шо Сёма в этом деле ― таки лингвист от бога?! Короче, нас будут ждать в 9.30. Так шо решайте бекицер2 ― идёте или нет!
Алекс с Тимофеем переглянулись.
Тимофей кивнул.
– Ладно. Почему бы и нет? ― ответил за обоих Алекс. ― Должен же кто-то быть толмачом ― переводить Сёмин язык любви на нормальный английский.
1.2. Плечом к плечу
С Тимофеем Брагиным Александра Суворова связывала крепкая двадцатилетняя дружба.
Алексу не нравилось, когда Тимофея называли «Вторым Номером». Но тут уж ничего не поделаешь, ― в автоспорте штурману традиционно и закономерно отведена вторая роль. А, слыша, как друга называют его тенью, по-настоящему закипал. Хотя доля правды в этом всё же была. И не потому что в их спаянном дуэте пилот-штурман «Номером Первым» был всё-таки Алекс, а благодаря удивительному умению Тимофея в нужный момент находиться рядом с другом, чтобы подставить своё плечо, разделить с ним горести или радости, просто вместе помолчать…
На самом деле в их отношениях не было даже намёка на какую бы то ни было зависимость одного или превосходство другого. Но, кому, как не Тимофею, любившему Алекса, как брата, было знать, что тот ― прирождённый лидер, генератор идей, истинный «Номер Первый», и всегда будет на шаг впереди. Это не мешало Тимофею относиться к другу в чём-то даже по-отечески.
– Да брось, Сашка, мне очень даже уютно быть твоей тенью, ― снисходительно отшучивался Тимофей, ― меньше выставляешься ― реже бьют.
– Я тут, Тимоха, притчу интересную прочёл. Одного мудреца спросили: какие виды дружбы бывают? Так вот, он говорит: «Есть друзья ― как еда: каждый день в них нуждаешься; есть друзья ― как лекарство: когда тебе плохо, без них никак; а есть такие ― как воздух: их не видно, но они всегда с тобой». Только этот мудрец почему-то не сказал, что бывает, как ты у меня ― три в одном.
– Понятно: борщ, котлеты и компот в одной посуде.
Шутки шутками, но верный друг, и в самом деле, тонко чувствовал, когда нужно быть рядом, а когда незаметно отойти в сторону (что, надо признать, куда более редкое качество!).
Совершенно разные по характеру и темпераменту, друзья и внешне выглядели по-разному.
В команде Тимофея уважали, в чём-то даже побаивались. Коренастый, крепко сбитый, с неспешными размеренными движениями, сдержанный и немногословный, всем своим видом он как бы говорил: за мной ― как за каменной стеной. Тёплые светло-карие глаза с лёгким прищуром придавали его лицу благодушный вид. Но полунамёк на ироничную улыбку, таящуюся в уголках губ, и крепкий квадратный подбородок как бы предупреждали: я не так прост, как может показаться.
Алекс же унаследовал от матери, с её грузинскими корнями, жгучую красоту и осанку горца, от деда ― высокий рост, и на контрасте с тёмными волосами ― синие, как у отца, глаза. Лицо с чётко вырисованными чертами, прямым носом и волевым подбородком было из тех, что врезаются в память сразу и надолго. Даже продолговатый шрам на скуле под глазом не портил, а, скорее, интриговал, как бы подтверждая расхожий тезис о том, что шрамы украшают мужчину.