София Куликова – Круиз "Рай среди зимы" (страница 3)
Провожающие махали руками; кто-то кричал, в последний момент вспомнив, что не сказал что-то важное. Для тех, кто там, на причале, расставание всегда окрашено толикой грусти, в то время как для стоящих на палубе горечь разлуки растворяется в сладостном предвкушении чего-то особенного, неизведанного, что непременно ждёт впереди!
Охмелевшие, возбуждённые, товарищи Алекса принялись скандировать стоявшим внизу провожающим из организаторов ралли: «До-сви-да-нья!», не заморачиваясь тем, что русский здесь вряд ли кто-нибудь понимает.
Алекс со снисходительной улыбкой наблюдал за товарищами, дурачившимися, как дети. Вот чёрт, умеют же люди вот так безоглядно радоваться жизни! Он чувствовал, как ему передаётся возбуждение пассажиров, облепивших борт. Плюнуть бы сейчас на все условности и, по примеру своих спутников, целиком отдаться ликованию: поорать вместе со всеми или станцевать тут же на палубе что-нибудь зажигательное! Напиться, наконец!
Однако туго закрученная пружина внутри не желала отпускать.
Но… коль скоро он решился на эту авантюру с круизом, всё же стоит, пожалуй, расслабиться. Две недели полного, абсолютного безделья были им вполне заслужены!
– Я, Александр Суворов, торжественно клянусь всеми четырьмя колёсами «Малыша» и ещё одним запасным получить от этого путешествия удовольствие по полной программе! ― с самым что ни на есть серьёзным видом Алекс поднял руку в пионерском приветствии.
– Так-то лучше, дружище! ― Тимофей удовлетворённо улыбнулся. ― А мы, похоже, уже плывём.
И в самом деле, белоснежная громадина теплохода плавно отделилась от причала. Узенькая полоска воды между причалом и бортом постепенно вырастала в океан.
А океан уже распахнул свои объятия крошечному, в сравнении с его беспредельностью, плавучему островку, на котором со всем мыслимым комфортом будут наслаждаться в разгар зимы настоящим летним отдыхом две тысячи счастливчиков. Гонимые извечным стремлением человека к неизведанному, они оставили дела, незыблемый покой своих домов, чтобы с головой окунуться в заманчивое приключение. И этот плавучий мирок стал на время их обителью, их единственной реальностью, их вселенной…
Опытные путешественники знают: каждое путешествие это ― как любовь ― всегда тайна, всегда как будто впервые. А океан ― трижды тайна! И сколько её не разгадывай, он навечно обречён на непостижимость. Ступив на палубу корабля ― этой миниатюрной модели цивилизованного мира, путешественник вверяет себя во власть капризного титана1 со смешанным чувством робости пред его величием и упоительного восторга от слияния с неукротимой могучей стихией.
Вольно или невольно, но посреди океана человек становится другим. Он начинает как-то по-иному себя вести, по-новому ощущать окружающее: безудержно веселится либо растворяется в безмятежном покое; легко сходится с людьми (что не всегда удавалось ему в той, другой жизни на берегу) либо ищет иллюзорного уединения, практически недостижимого в тесном мирке плавучего стального острова. Пусть ненадолго и не всегда заметно для окружающих и даже для него самого, но то, что происходит что-то необычное, смутно ощущает каждый, кому волею судьбы даруется короткий, но такой насыщенный отрезок жизни, называемый морским путешествием…
Двигаясь вдоль берега, судно обогнуло Зелёный мыс и взяло курс в открытый океан.
Пассажиры разбрелись по судну.
Их товарищи решили перед ужином произвести инспекцию местных баров.
Алекс с Тимофеем остались на палубе вдвоём.
Облокотившись на перила, Тимофей провожал глазами удалявшийся африканский берег. Ему не было нужды донимать Алекса расспросами. Единственный по-настоящему близкий друг, он безошибочно угадывал настроение товарища по одному ему ведомым приметам.
Тимофей Брагин, как никто другой, умел молчать ― сосредоточенно, весомо, красноречиво. С советами не лез, пока об этом не попросят. Говорил мало, но уж, если открывал рот, то трудно было найти человека, который способен был, как он, вложить в несколько простых фраз максимум необходимой информации. Его скупые замечания и предложения практически всегда оказывались к месту, а шутки, хоть и редкие, были острыми и ёмкими. «Сожми свою мысль до смысла» ― можно ли представить лучший девиз для этого образчика сдержанности и немногословия?!