Никита Демидов – Волна 00 (страница 2)

– Иногда так приятно делать то, что тебя пугает, – ответила она и улыбнулась.

Я закурил. Ну да, быть может это так типично для людей делать то, что заведомо опасно?

Один мой приятель любил говорить: “Наши желания – нас убивают”. Быть может он был прав. Но я не думал об этом, я просто с наслаждением втягивал дым, который гробил мои легкие.

Вот так, с вас 16 рублей и 50 копеек. Да, какими же дешевыми тогда были сигареты.

Мы перешли через мост и устроились в первой попавшейся заброшке.

Рудник, к слову, был полностью заброшенным поселком, где некогда жили геологи, изучающие залежи угля расположившиеся в недрах земли, где-то глубоко-глубоко под нашим городом.

– Мне нравится тут, – протянула она задумчиво.

– Мне тоже, – согласился я – лишь бы гопота не подтянулась.

– Ты же ведь меня защитишь? – спросила она и взяла меня за руку.

– Конечно, – ответил я.

Разве мог я ответить иначе, после того как ее ладонь оказалась в моей?

– У тебя такие руки горячие, – произнесла она и улыбнулась.

Я наконец-то увидел ее лицо целиком. Глаза цвета неба, чуть вздернутый, аккуратный носик и полные губы, растягивающиеся в очаровательной улыбке.

Что она нашла во мне?

Да, мне определенно повезло.

Главное, чтобы гопников было не слишком много, не больше двух, а то я не справлюсь.

Но мне и тут повезло, никто нас не беспокоил, и мы сидели в заброшке до темна, пока не стало холодно и как-то жутковато.

– Пойдем ко мне? – предложила Кристина.

Мне опять повезло.

День Второй.

Пара глупых смертей.

Кристина хотела, чтобы я проводил с ней как можно больше времени. Если я оставался до вечера, то уже ночевал у нее, так как домой после определенного времени уже добраться не мог, как бы я этого не хотел. А я и не хотел. Кто в здравом уме будет спешить домой прочь от такой девушки?

Впрочем, и здесь все было не так гладко, как могло бы показаться стороннему наблюдателю. А таких было достаточно, нас обсуждали и о нас говорили, но об этом позже.

Было еще достаточно тепло, листва еще не до конца опала с жалких и тощих деревьев, нелепо торчащих вдоль дорог, и я достаточно смело мог сказать Кристине: “Проваливай к чертовой матери, больная дура!” и громко хлопнув дверью, уйти прочь.

Обычно это срабатывало и меня останавливали, но Кристине было плевать на это, она спокойно лежала себе на кровати, наблюдала за моими сборами и провожала меня глазами, когда я выходил за порог. Более того, она не выходила со мной на связь до тех пор, пока я сам ей не напишу или не позвоню.

Меня это удивляло, но я и сам был поразительным бараном и уже шел до конца в своем упрямстве.

Идешь так бывало через тундру километров тридцать, всю ночь идешь, а вокруг никого, лишь бесконечная чахлая тундра тебя со всех сторон ветром обдувает. Вытащишь антенну на своем странном китайском телефоне и какой-нибудь канал ловишь, фильм пытаешься найти, чтобы скучно не было. Домой придешь и на следующий день без ног лежишь, не просто иной раз дураком то быть.

– Ты мерзкий! – говаривала она при примирении, и вообще довольно часто это говорила. К чему? Зачем? Леший знает, и тут же целоваться лезла, видать притягивала ее мерзость.

Я как мерзкий Иисус – могу ходить по грязи и не проваливаться, – рассуждал я тогда, имея некоторую склонность к формулировке цитат. А Кристина была прихожанкой моего небольшого монастыря на колесах и с завидной тщательностью совершала службы в мою честь. И хотя в финале совершения ритуала она совершенно не могла разговаривать, меня это не смущало.

– Ты мерзкий! – мы в очередной раз помирились, и я лежал с ней на кровати.