Максим Волжский – Третья империя. Пляж 7943 (страница 41)

— Это твой друг постарался, — сказал мне Часовой Фадерин.

Я жевал мясо и равнодушно рассматривал руку.

— Что за друг? — спросил я.

— Коста... Дружок твой, которого зовут Коста, — напомнил командир имперских альфов.

Не помнил я ни Костю, ни Косту. И понятия не имею, что означают шрамы на руке получеловека.

— Ну вот и всё! — неожиданно даже для себя громко сказал я.

— Что всё? — уточнил Часовой.

— Ну как... — я вытер промасленные пальцы о свою куртку. — Всё — значит, пришло время расстаться.

Часовой усмехнулся. Он явно был сбит с толку. Видимо, я нёс полную ахинею.

— Не совсем понимаю тебя, Модуз. Но мне незачем разбираться в тонкостях твоего разума.

— Делай, что должен, солдат, — улыбнулся я.

— Что-нибудь передать императору? — спросил альф.

— Скажи ему, что нам не нужна война. Но Тарган-хану придётся смириться с нашей волей. Иначе мы его сами пустим по ветру.

Часовой Фадерин кивнул, встал с лавки и накинул на себя плащ.

— А почему ты решил, что он смирится с вашей волей? — щурился человек-машина.

Я пожал плечами, видя, что имперский альф направил на меня ствол своего чёртова расщепителя.

— Бух! — сказал он, и моя башка распалась на молекулы.

Глава 8

Восемнадцать лет назад. Сразу после столкновения велосипедиста с чёрным «Мерседесом», недалеко от станции метро «Коломенская».

Раскинув руки, я лежал на животе. Боли не было. Чувствовал, что возле меня толпятся люди. Слышал их напряжённое дыхание. Все переживали. Все соболезновали.

— Ему ещё жить и жить, — с горечью сказал кто-то.

— Только, пожалуйста, не трогайте мальчика! — настойчиво предупреждала всех какая-то женщина. — Вдруг он живой. Мне кажется, что у него позвоночник сломан. Давайте лучше дождёмся «скорую».

— А может, ему искусственное дыхание сделать? — предложил нетрезвый мужской голос. — Нужно перевернуть его на спину, чтобы посмотреть, как он...

— Да ёлки-моталки! Это бесполезно! — вздыхал кто-то. — Такая махина мальчика сбила. Всё... конец парню. Точно конец!

Что значит мне конец?

И я открыл глаза.

Прямо перед носом увидел асфальт. Потом запросто оттолкнулся ладонями от дороги, присел, согнул ноги и стал изучать порванные на коленях штаны.

— Мамочки мои! — застонала полнотелая женщина.

— Да как так-то! Он живой! — то ли обрадовался, то ли нет подвыпивший мужик.

Люди вокруг меня ахнули, загудели, зашептались.