Максим Волжский – Планета свиней (страница 71)

Четыре волка, выхватив «Стечкины», вели прицельный огонь по боевым кабанам. Первым получил пулю в лоб генерал Щерба. Затем рухнули два борона. Потом один за другим гибли младшие офицеры. Сашка рванул вперёд и закрыл своим могучим телом единственную женщину. Она давно не в форме. Шалайя стара и брюзжит хуже китайской мины, но она всё-таки дама. А его долг военного спасать гражданских — и детей, и стариков, и кабанов, и людей, и слабых, и сильных — любых. Сашка зажмурился, прощаясь с жизнью.

Когда смолкли выстрелы, лейтенант открыл глаза. По залу кабака ходили чёрные волки. Все четверо. В лапах стволы, на мордах отсутствие эмоций. Они работали. Также работал Сашка, когда добивал китайских вепрей: бездушно, хладнокровно, не жалея раненых и скулящих. Он ничем не отличается от чёрных убийц. Сашка тоже нёс смерть врагу.

Но волки почему-то не пристрелили его. Они переступали через трупы, иногда останавливались и делали контрольный в голову.

— Что же такое происходит? — спросил лейтенант и обернулся. Сзади стояла Шалайя.

— Ты и твоя красотка — пойдёте с нами, — нехотя сказал один из волков. — Повезло тебе, лейтенант. Говорят, ты умный, потому и выжил.

— Кто вы такие? — снова задал вопрос Сашка. — Пока не ответите, с места не сдвинусь.

— Алданские мы, — сообщил волк и выстрелил в мокрый пятак барона Хруста.

Князь по рации отдал приказ всем батальонам, находящимся в резерве. Сообщил, что восстание подавленно.

Кабаны бросали оружие, поднимали лапы и кучной толпой продвигались к площади. Больше других боялись вепри, захватившие главпочтамп на Оржанке. Они перестреляли медведей. Почти две роты. Этого им не простят. В лучшем случае — всех отправят на фронт, смывать вину кровью, в худшем — расстреляют до обеда. Ну что же, значит, такова судьба. Князь он велик. Грех направлять оружие на вождя Сибири.

Княжеский отряд был на грани. Так долго в «ярости» никто и никогда не находился. Люди гремели доспехами и хрипели. Им нужна свежая кровь. Много крови и плоти. Надо вернуться во дворец, пройти на склад и полакомиться свежатиной. Хотя можно не откладывать терзание тел и насытиться прямо здесь в казначействе. Но князь приказ не трогать кабанов. Потому что солдаты глупы и наивны, как дети. Пусть в руках секачей оружие и они восстали; но кабаны не враги людям. Они илишь лекарство.

— Парамон, — позвал старшего советника Витольд.

— Слушаю, государь, — держался из последних сил Лизнёв.

— Вызови Елисея. Спроси, как чувствует себя император.

Парамон настроил рацию.

— Одноглазов! Одноглазов, это советник Лизнёв.

В ответ тишина.

— Наверное, связь нарушена. Возможно, Елисей занят? — озаботился советник.

Витольд смотрел на пленённых кабанов и соображал. Соображал медленно, насколько хватало опьянённого разума. Затем князь вскинул оружие.

— Варакин! Твою же мать! Варакин сбежал! Всё это представление, чтобы похитить императора Роберта!

Писарь Максим покачал головой и с сожалением произнёс:

— Крыса. Никогда не доверял главе охраны. Сволочь ты, Одноглазов! И кстати, у меня родилось стихотворение: скорое, недоработанное.

Все посмотрели на княжеского писаря. Писарь приставил оружие прикладом на пол из серого кафеля и зачитал, только что придуманные им строки:

— Страж бдел под сенью интриг. Охранял он покой государя. Но завидев свинячий штык, Елисей бежал из дворца — поганая рожа…

Глава 19

Коты прятались на чердаке, размышляя, что делать далее. Шёл снег. Слышно, как в маленькой гостинице гремит музыка.

Арестованных полицейских волков и человека этапировали на гарнизонную гауптвахту, после чего пришло время победного пира. Пять офицеров устроили бурную попойку, а сын генерала Щербы под действием снотворного крепко спал. Нейтрализатор спас ему жизнь. Он здоров — в отличие от своего отца, валяющегося в «Молоко» с простреленным черепом.

Шмаль забрался на массивную балку. Свесив лапы, светил фонариком вниз, помогая своему другу, проводить медицинские процедуры. Рыжий раскладывал на деревянном ящике одноразовые шприцы и ампулы.

— Ты можешь живее, лепила?! — требовал ускорить процесс чёрный. — Грудь ломит. Сейчас сознание потеряю. Боль — просто жуть!