Максим Волжский – Чемпион двух миров (страница 23)
– От самих себя нет им покоя. Так устроен человек, – выдал умную мысль Завалуев. – Вот, к примеру, впустил человек в себя музыку, и ему всегда весело. И он прибывает в гармонии; это я в широком смысле о музыке говорю… А если проникла в душу безысходность, то, конечно, лихо! Отчаянье точит, скребёт… убивает. Даже магия бывает бессильна.
Лёха отпил добрую половину кружки. Мысль друга представлялась туманной.
– Я сегодня чуть вторую «жёлтую» не словил. Знал, что грубо нарушаю правила, но всё равно прыгнул в ноги. А всё почему? – спросил Алексей.
– Потому что в душу музыку не пускаешь, – улыбнулся Денис, а потом добавил: – Устал ты. Выдохся. Силёнок у тебя не хватает, вот ты и прыгнул. Ты вчера водку пил и дымил, как январская печь… Силы не безграничны, Алексей. Пока ты молод – прокатывает нарушать режим. Но ещё года три-четыре, и всё – забудешь о подкатах и окажешься в этой дерьмовой корчме навсегда. И как-нибудь проснёшься под столом и влюбишься в здоровенную продавщицу пива… и женишься на ней. А потом будешь по ночам чаевые пересчитывать и никакого секса. Вот тебе и отстой пены…
Белобрысый не понял: друг его шутит или говорит всерьёз. Да нет, конечно, шутит! Лёха любил только красивых девчонок. Вопрос в том, любят ли его красивые девчонки? Но пока он юн, свеж и можешь больше часа бегать по футбольному полю, то и переживать нечего.
– Лучше сходить в кабак с музыкой. Посидеть там по-взрослому, – мечтательно произнёс Лёха. – Но нас, к сожалению, пускают только в этот гадюшник. Молоды мы ещё.
– Так в чём вопрос? – допил пиво принц крови. – Веди в заведение побогаче. Лакеев я беру на себя.
– Ты серьёзно? Нас пустят?
– Думаешь, я шучу? – кивнул царевич.
Откуда было знать Лёхе, что с ним за одноногим столиком выпивает наследник императорского престола. Что царевича распирает энергия. Один выход – направить эту энергию в алкогольную бездну, чтобы по утру у Лёхи в почках стреляло.
Но против ночных приключений была Света Кузьмина. Она выпила почти полную кружку, съела часть рыбины и весь вечер смотрела на подозрительных типов вокруг. А на неё всё косился один красавчик с чёрными кудрями. Почему-то ей казалось, что этот крепкий мужчина обязательно из Одессы.
– Проводи меня домой, Дениска, – попросила девушка. – Поздно уже. Меня мама ждёт.
Денис покачал головой:
– Даже не думай. С нами пойдёшь.
Света опустила глаза. Ответ Завалуева ей не понравился.
– Проводи меня домой, Денис! – настаивала Светлана.
Царевич взял её за руку. Девушка хотела вырваться, но принц крови был сильнее. Он держал её цепко. Затем пристально посмотрел в глаза.
– Я люблю тебя, Света Кузьмина, – тихо сказал Завалуев. – И ты любишь меня… Крепко любишь меня… Останься со мной этой ночью, Светлана. Я буду охранять тебя, и моё сердце станет твоим. А твоё сердце станет моим…
Царевич произнёс заклинание приворота, а пальцами под столом сплёл магический знак.
Зыбкой энергии в нём накопилось с избытком. Он питался от шумных людей. Даже немного украл энергии у мощной продавщицы. От неё не убудет.
– Ты согласна пойти со мной в тридевятое королевство? – спросил Денис, зная, что она не в силах ему отказать.
– Я люблю тебя, мой сказочный принц… – неожиданно прошептала Светлана.
Лёха чуть не захлебнулся и закашлялся…
– Иди за мной, Светлана, – повёл девушку из пивнухи царевич, держа её за руку.
Они ушли незаметно, будто их и не было в этом шумном месте. И только кудрявый красавец провожал взглядом молодых людей.
Денис обнял Светлану и стал целовать. Она отвечала ему и никого не стеснялась. Она стала доступной и невероятно развратной. Царевич трогал её грудь, гладил по спине и ниже. А Света призывно стонала.
– Меня сейчас стошнит от вас. Может быть, хватит уже сосаться? – не знал, куда деться Лёха. – Мы вроде в ресторан собирались. Так идём или нет?
Царевич остановился. Он был выше Светланы на голову. Плечи у него широкие. Парнем он был завидным.
Света не открывала глаз, погрузившись в любовный туман. Ей было свободно, возможно, впервые в жизни. Хотелось отдаться ему прямо здесь и сейчас.
– Слушай, Денисыч, похоже, она уснула, – изумился Лёха.