Леонид Кудрявцев – Волчонок (страница 49)

Попробовали бы они быть довольными. Идиотов на службу он не набирал, и, значит, они должны, просто обязаны быть недовольны.

— Все команды?

— За исключением «румын».

Морган фыркнул.

Ну да, «румыны», они самые. То, что они не выказали недовольства, — тоже в норме. Какой смысл тратить слова, если надо действовать?

— Получается, сейчас «румыны» готовятся к бунту, — сказал он. — Полным ходом.

— Возможно, — согласился командир абордажников.

Он был очень рассудителен, старался учесть все мелочи, благодаря чему и попал на свое место. Командир, у которого потери живой силы сведены к минимуму, который обожаем всеми и при любом голосовании получает наибольшее число голосов.

— Когда они его начнут, вот вопрос?

— Как только представится удобный случай.

— Это понятно. Меня интересует другое. До того, как мы войдем в Месиво, или после?

— Какой смысл бунтовать против того, что уже стало фактом?

— Ты прав, — согласился Морган. — Значит, учитывая, что мы рядом с Месивом, они могут начать бунт в любое время.

— Я бы это предположил с большой долей вероятности.

— Что предлагаешь? Их судно можно взять в коробочку двумя-тремя другими кораблями и, расстреляв из пушек, пустить мерзавцев на дно.

Командир абордажников осмелился напомнить:

— Это наша лучшая абордажная команда.

Морган вздохнул.

На его предшественника, того, который стал губернатором Ямайки, подобные соображения наверняка не оказали бы ни малейшего действия. Впрочем, в его времена с командой обращались по-другому. Более жестко, более деспотично. Да попробуй он протянуть какого-нибудь, пусть даже самого опущенного члена команды под килем… Ладно, кажется, он опять отвлекся.

Итак, «румыны».

— Что ты предлагаешь? — спросил он у командира абордажников.

— Немедленные переговоры, — коротко ответил тот.

— А толку?

— Если пойду я, то толк будет.

Морган вздохнул.

Действительно, времена не те. И это надо учитывать.

— Что мы можем им предложить?

— Дополнительную плату. Она великолепно способствует регенерации храбрости.

— Это «румыны»-то струсили? Ничего они не боятся. Знаю я их как облупленных.

— Конечно, не боятся.