Леонид Кудрявцев – Эмиссар уходящего сна (страница 21)

Клинт Иствуд пожал плечами.

– А это для тебя имеет какое-то значение? Главное, ты попал в тюрьму. Я тебя сцапал.

– Имеет. Немаловажное, – сухо сказал я. – И вообще, перестань увиливать. Отвечай на вопросы.

– Ну, ты наглец! – воскликнул страж порядка. – Редкий наглец. А если я не стану отвечать?

– Будешь. Хочешь сказать, что провернул все это дело лишь из любви к искусству, лишь для того, чтобы доказать свою приверженность закону? Я в это не верю. Даже новые и активно посещаемые сны трижды подумают, прежде чем позволить себе такое расточительство, как покупка кусочка другого сна. А уходящий…

– И значит, – подсказал страж порядка. – Значит…

– Получается, ты мог это сделать лишь с одной целью. Выходит, ты не блефовал, когда говорил мне о задании. Я угадал?

– Возможно.

Я поморщился.

Детские игры. За кого он меня принимает?

– Хорошо, – сообщил страж порядка. – Ты все рассчитал верно. Мы могли доставить тебя в наш сон только так. И потратились, весьма… Надеюсь, ты это оценишь и будешь посговорчивее.

– Насчет потратились, – промолвил я. – Думаю, тут уместно другое слово. Разорились. Нет? Не возражаешь?

Клинт Иствуд пождал плечами.

– Возможно, ты и прав. Я не приглядываю за нашей казной.

– Разорились, разорились, – напирал я. – И это значит, что я вдруг с каких-то фиников стал для вас очень ценен. Я правильно угадал?

– Вероятно.

– А раз так, раз я представляю для вас ценность, то, может быть, стоит проявить в отношении меня элементарную вежливость? Я бы, например, сейчас не отказался от чашечки кофе. Это здорово улучшит мое самочувствие.

– Самочувствие, говоришь? А улучшит его новость, что, если мы не столкуемся, тебе придется не только понести наказание за совершенное в нашем сне преступление, но и отработать потраченные на твою поимку деньги?

Я понюхал воздух.

Да, на запахах они экономили, это точно. А ведь в тюремных запахах – половина очарования мест лишения свободы. Привыкается к ним в один момент, но даже после того, как ты перестаешь их замечать, они все равно продолжают делать свою работу, продолжают тебе напоминать, что ты находишься не у тещи на блинах.

– А птица-ломан вранье? – спросил я.

– Нет, – мрачно сказал страж порядка. – Чистейшая правда. Она есть и станет твоей, когда столкуешься с касиком.

Я удивился:

– Тогда, в чем дело? Мы столкуемся. Как ты помнишь, я отказывался поговорить о предложении вашего касика лишь потому, что не верил в существование птички. Если она и в самом деле может стать моей, то я готов… – тут мое благоразумие, вовремя проснувшись, предостерегающе погрозило мне пальцем, и я осекся. – хм… обсудить ваше предложение, прямо сейчас. И если оно мне покажется стоящим…

– Вот этого я и добивался, – мрачно улыбнулся страж порядка. – Кажется, теперь ты готов ко встрече с касиком. Мы идем к нему.

– Кофе, – напомнил я. – Сначала я должен выпить кофе. Иначе не сделаю ни шагу.

– Кофе! – гаркнул Клинт Иствуд.

Дверь камеры распахнулась, и появился пожилой служка с подносом в руках. На нем был фартук и тростниковые сандалии. Узор, украшавший фартук, был, возможно, некогда красив, а теперь время и недостаток внимания к нему со стороны посетителей сделали свое дело, оставив от него лишь контур. Судя по всему, рисунок этот изображал, как некто собакоголовый пытался утащить у существа с телом коровы и змеиной шеей некий округлый предмет.

Я попытался прикинуть, как можно понять смысл этого рисунка, но меня тут же вывел из задумчивости рык стража порядка.

– Лакай свой кофе. Помни: у нас мало времени.