Леонид Кудрявцев – Эмиссар уходящего сна (страница 14)
Я же плеснул себе в другой стаканчик и осторожно его понюхал.
Не стоило этого делать. Водка, конечно, была не очень хорошего качества. Точнее – совсем нехорошая, «паленая». Возможно, создатель этого сна лучшей и не пил.
Хорошо же…
Вот только, отступать поздно. Деньги я потратил, и, учитывая с каким трудом они достались, выкидывать их на ветер не стоит.
Я удержался от того, чтобы еще раз понюхать стаканчик.
Нет, только не это.
Вот еще пару минут, еще немного… Соберусь с силами и одним глотком, как положено, залью в себя мерзкую и такую притягательную жидкость. Второй стаканчик пойдет уже легче, гораздо легче. А там…
Мне вспомнилось, что я вытворял в прошлый раз, когда вот так напился. Когда же это было? Кажется, полгода назад. Да, вот тогда я славно повеселился. И не только я. Впрочем, о большей части своих подвигов я тогда узнал лишь после того, как проспался, по рассказам свидетелей. Возможно, они несколько преувеличили. Не мог я, например, даже в полубессознательном состоянии пытаться обрушить перемычки, на которых держится каркас сна. Мало того, что это почти равносильно самоубийству, так это еще под силу только кому-то из того же ряда, что и инспекторы снов.
Ну а эти, жвичкуны? Неужели я и в самом деле пытался их помирить между собой? А еще были рассказы о настойчивых попытках сблизиться с тенями.
Хм… вот уж чего я понять никак не мог. Не нравятся они мне, и не хочу я с ними иметь ничего общего. Они гораздо хуже грез. А в пьяном виде…
Я задумчиво посмотрел на стаканчик.
Может, пора?
Да нет, еще немного, еще чуть-чуть помедлю, а потом…
И вообще, о чем эти подвиги по пьяной лавочке могут свидетельствовать? Может о все еще живущем у меня в подсознании ощущении, что мир снов – нечто нереальное, не существующее на самом деле, как и все живущие в нем создания? И я, реальный, живой человек, попавший в плен к нереальному миру… Нет, даже не к самому миру, а к живущим в нем теням, научившимся очень ловко и правдоподобно притворяться мыслящими существами. Во что они превращаются, когда я поворачиваюсь к ним спиной?
Вот тут мне стало стыдно. Не имел я права на такую мысль. И пришла она мне в голову лишь потому, что у меня, вот прямо сейчас приступ тоски и отчаяния. Состояние, избавиться от которого можно, к примеру, залив в себя некоторое количество разбавленного какой-нибудь гадостью алкоголя.
Потом, проспавшись, я опять погружусь в пучину стыда за свое скотское поведение. Только этот стыд будет уже другим. Терпимым. И что важнее всего – привычным. И к нему будет, конечно, примешиваться радость. Поскольку я в очередной раз выжил, все-таки не сошел с ума, поменял безумие на тривиальное похмелье.
Похмелье…
Мысль о нем мне понравилась. По крайней мере сейчас. Она была теплой, эта мысль. Причем и способ достичь похмелья был под рукой.
Противный? Еще какой противный. Но без него…
Я снова взял чашечку и напомнил себе, что в этот раз нельзя нюхать ни в коем случае. А надлежит выпит, залпом. И немедленно…
– Наверное, там водка, – сказал голос кого-то, находившегося рядом, буквально рукой подать. Причем голос этот был мне почему-то смутно знаком.
Любопытно…
– Да, – сообщил я. – Тут самая натуральная водка. Разбавленная какой-то гадостью и злая, словно невеста, у которой со свадебной церемонии сбежал жених. Хорошее средство от всех жизненных невзгод. Она наносит страшный вред организму, но зато позволяет забыть о том, в каком мире ты живешь. Иногда это нужно. Иногда без этого просто нельзя жить.
– А ты красноречив, – сказал незнакомец.
– Когда мне этого хочется.
– И тебе сейчас…
– Да, мне сейчас хочется цветасто говорить. По крайней мере хотелось минуту назад.
– А сейчас – нет?
– Нет.
– И ты теперь будешь пить водку? – спросил незнакомец.