Константин Калбанов – Вепрь (страница 55)
– Чегой-то вы тут? Пиво пьете? – В разговор вдруг влез старик, которого Виктор видел и раньше.
Да мало ли стариков есть. Умный хозяин не станет разбрасываться людьми, даже если они стали старыми и немощными, как этот, вон почитай и не разгибается уже. Это лишний раз показывает холопам, оставшимся бездетными, что при преданной службе они не будут оставлены или выброшены за ненадобностью. Но этот вообще-то вел себя особенно вольно. Может, дядька?
Была такая особенность в боярских семьях. Жена считалась существом практически бесправным, а потому воспитанием детей занимался отец. Ну как занимался… Пока дети были грудного возраста, то смотрели за ними кормилицы, а как подрастал ребенок, то тут уж происходило деление. Если девочка, то кормилица и дальше воспитывала ее, только теперь прозывалась нянькой, а коли мальчик, то его воспитанием занимался дядька, причем должность эта была пожизненная, если воспитатель не вызовет неудовольствие господина. Так вот, эти самые няньки и дядьки очень уж вольно себя вели со своими воспитанниками, даже когда те становились вполне себе взрослыми. Другое дело, что место свое они знали и если отпускали подзатыльник или шлепали по заду, то только будучи наедине с воспитанниками.
По всему выходило, что старик и был дядькой боярина. Никому другому такое обхождение нипочем не простилось бы, а уж тем паче то, что старичок спокойно опустился на скамью рядом с Виктором, бесцеремонно сграбастал его кружку и сделал маленький глоток, крякнув от удовольствия. Боярин только удивленно вздел бровь, глядючи на нахала и… ответил:
– Беседа у нас задушевная.
– Это хорошо. Ты, Световидушка, если не против, я послушаю тут.
Нет, как есть дядька. Ну кому еще такое будет позволено? Можно, конечно, решить, что отец, да только боярин-то вроде глава семьи. Да и сел он не рядом с хозяином дома, а подле скомороха. А то, что вот так ведет себя, так и года уже какие, и обстановка неофициальная.
– Отчего же, послушай. Так вот, Добролюб, – вновь вернулся он к прежнему вопросу, – если ты выкупишь этот постоялый двор, то выгода получится всем. Казна получит прибыток, ты – дом, да как хотел – просторный. На дороге остается постоялый двор, и никому не нужно ломать голову, как устроить постой проезжих купцов и иного люда. Да и ямской двор там же устроен. Тебе и на прокорм деньга будет, и место, чтобы мастерскую сладить и делом своим заняться.
Отчего-то у Виктора сложилось стойкое убеждение, что его уговаривают выкупить подворье и стать владельцем постоялого двора на тракте. Дело, кстати, прибыльное, но только какой прок в том Световиду? С другой стороны, воевода вполне может посчитать, что тех денег, что он дал скомороху, вроде как и недостаточно, а возможно, его заинтересовали слова Добролюба о том, что хочет он организовать не просто ремесленную мастерскую, а прямо-таки мануфактуру. На фоне происходящего в Брячиславии, если дело пойдет, перед великим князем лишний плюсик ой как не помешает. Опять же при этом он просто выполнит свои обязанности. Постоялый двор все равно нужно передавать в частные руки, потому как практика показывает: будучи в казне, эти хозяйства быстро ветшают и перестают приносить доход, вот удивительное дело. Но если есть хозяин, то с подворьем порядок.
– Это какую такую мастерскую?
Вот старик, ведь с огнем играет. Но Световид даже бровью не повел. Он терпеливо и обстоятельно ответил на вопрос. Старик с любопытством посмотрел на скомороха, и Виктор дал понять, что подтверждает сказанное воеводой. Удовлетворенный кивок, понял, мол, и опять молчание, вот только кружку Волкова он окончательно прихватизировал. Впрочем, тот и не решался пить с воеводой, составил компанию за столом – и ладушки. Как себя вести в данной ситуации, не могла подсказать и память Добролюба, потому как такое с ним было впервые.
– Дак а как же он один-то управляться со всем хозяйством станет? Ни женки, ни детей, ни холопьев.
– С тем тоже есть мысль. Завтра суд будет. С неделю назад кузнец Богдан повздорил с соседом да в драке ударил его смертным боем. Дознание тому проведено, завтра судный день, платить ему виру в сорок гривен. А ты сказывал, что хочешь выкупить кого-нибудь в помощники.