Константин Калбанов – Вепрь (страница 50)
Пока шли по территории острога, все больше преобладали синие кафтаны стражи, но как только вышли за ограду и двинулись по основной территории твердыни и административного центра города, чаще стали видны красные – это, стало быть, стрельцы. Нынешний великий князь очень многое позаимствовал у западных стран, даже не у них, а у Сальджукской империи, с коей во многом брал образчики для своего государства. Вот и форма единая: правда, пока только у стрельцов и стражников. Уже началось формирование частей нового строя. Пока они представляли собой отдельные роты и назывались так же, а командиры их звались ротмистрами, но начало было положено.
Легким прикосновением руки стражник придал Виктору нужное направление к какому-то терему. Здание весьма выделялось на общем фоне. Хотя бы тем, что, в отличие от остальных, было не деревянным, а каменным, оштукатуренным и выбеленным известью.
– А куда ты меня ведешь-то, служивый?
– Дак к воеводе-батюшке.
Опа! А это еще с какой радости? Неужели воеводе делать нечего с утра пораньше, кроме как заниматься всякими поножовщинами? К тому же дознание еще не произведено, листы не записаны, с материалами он не ознакомился… Разве что получил утренний доклад, мол, в Багдаде не все спокойно. Но это же не повод самолично разбираться с этим делом. Ох, что-то будет. Сразу же засосало под ложечкой, у него всегда так: как только неизвестность, так сразу и начинается. Словно детектор состояния. Правда, чем могло грозить предстоящее событие, он не знал.
Воевода оказался уже полнеющим и погрузневшим мужчиной с окладистой бородой – правда, не такой, что по полу метет, но и не сказать что коротенькой. Борода ухожена – как видно, воевода за собой следит и все еще молодится, потому как те, кому не остается ничего, кроме как свое тщеславие тешить, как раз отращивают ее до колен и надевают на себя сто одежек, уподобляясь капустному кочану. А у этого все в меру. Одежд хватает, но движения они не стесняют, сшиты из легких тканей, а не отягчены золотым и серебряным шитьем: оно присутствует, но только самую малость, для солидности. Очевидно, воевода ценит удобство – явный признак того, что в прошлом был воином не из последних, насколько помнил из рассказов Добролюб.
– Батюшка-воевода…
– Привел, – бесцеремонно оборвал паренька Смолин-отец, которого, кстати, Виктор видел впервые. В тот день, когда он был на подворье боярина, тот не удостоил его вниманием. – Ступай. Да кликни там ко мне подьячего.
– Слушаюсь, воевода.
Парнишка вытянулся в струнку, бросив руки вдоль бедер. Похоже, воинская дисциплина здесь начала претерпевать изменения – в частности, начинается муштра. Виктор вспомнил, что на территории острога несколько стражников под командой десятника усердно печатали шаг, поднимая пыль. Да и по кремлю двигались десятки не гурьбой, а только строем.
– Стало быть, вот ты каков, скоморох Добролюб. – Добродушно усмехнувшись, Световид бросил на Виктора приязненный взгляд, отчего нутро, все это время стянутое холодными тисками, отпустило и по всему телу разлилось тепло. Не может человек, так глядючи, замыслить что-то плохое, а если может, то это уж совсем… Но то, что Добролюб слышал об этом мужчине, говорило об обратном.
– Дак, батюшка-воевода, был скоморох, да весь вышел. Осесть хочу. Опять же от щедрот ваших кое-какую деньгу имею, вот и возжелал домом обзавестись.
– Слышал я, – тут же нахмурился воевода. – Встреча наша сегодня все едино должна была быть, ну раз уж так-то… Архиерей наш усматривает в твоем нынешнем занятии происки сатанинские, а потому требует наложить запрет на сие деяние.
– Как же так-то, батюшка?
– А вот так. Оно, конечно, можно и без личной беседы, да только негоже так-то с тем, кто кровиночку твою от лютой смерти… Не по-людски это, хоть я и боярин. Гхм… Кабы ты пользу какую приносил, то тогда дело другое, а так-то – пользы никакой.
– Дак ить я в казну плачу подати наравне с мастеровыми.
– Платишь. Да только польза должна быть не только для казны, но для народа в первую голову, потому как и мы, бояре, сначала служим людям, а уж потом они нам, а ты, как паразит, прости Отец Небесный, только сосешь кровушку.