Константин Калбанов – Вепрь (страница 42)

– Ну дак чего шумишь?

Десятник, как видно, был в плохом настроении. А как оно может быть приподнятым, если в твоем округе какой-то идиот вздумал науськать толпу на беспорядки. Кому отвечать за все? С кого будет спрос, коли выйдет какое непотребство? Вот то-то и оно. Ладно если бы кто-то с костями игральными попался, а этот ведь чин чином в казну пошлину уплатил, стало быть, под защитой закона, а значит, и стражи.

– Дак, господин десятник, я же…

– Что – ты же?

– Дак обман… – продолжал неуверенно лепетать мужик.

– Обман – это то, что ты хотел вытворить, а только верно тебе сказали: на всякого мудреца довольно простоты. Но я тебе проще скажу: на всякую хитрую задницу найдется… – В ответ на это толпа грохнула таким дружным хохотом, что Виктор буквально ощутил, как вздрогнул барабан, который он как раз вертел.

Осмеянный мужик во избежание дальнейших насмешек поспешил ретироваться. Этот день для Волкова оказался особенно удачным, так как заработок перевалил отметку в два рубля, и это несмотря на то, что были еще выигрыши, не такие крупные, но все же. Толпа повалила валом. Купчина сделал свое дело: народ завелся не на шутку, всеми завладела жажда быстрой наживы.

Вот странное дело. Вроде как и мир другой, и время другое, а рынок практически прекращал свою деятельность примерно в четыре часа пополудни, как и в современной России. Вернее, торговля продолжалась, но количество народу резко уменьшалось, крытые торговые ряды для крестьян пустели, как и площадка для повозок. Продолжали работать только лавки, но волна покупателей превращалась в скудный ручеек. Возможно, это вызвано тем, что крестьяне после обеда сворачивали торговлю, так как еще нужно было поспеть вернуться домой, возможно, люди старались сделать покупки как можно раньше, чтобы оставалось еще время на другие дела, а возможно, имели места оба эти фактора.

А коли так, то и Виктору торчать в ожидании, когда появится желающий сыграть, не было смысла. Поэтому он собрал свои нехитрые пожитки и направился домой. Именно домой. Нет, он не купил себе подворье, еще чего не хватало – отдавать шестьдесят рублей на его покупку! Вот так вот: поставить избу поодаль – всего-то шестнадцать рублей, а в самом граде цены сразу взлетали до небес. За стенами не особо много места, поэтому недвижимость дорогая. Он обосновался в Мастеровой слободке, в Сапожном переулке: как нетрудно догадаться, здесь стояли один к другому домики сапожников, которые с утра до вечера тачали обувку.

Сапожники были самой различной квалификации и шили самую различную обувь, от восемнадцатикопеечных башмаков до двухрублевых сапог, кои по карману только боярам да богатым купцам. Виктор видел сапоги, которые стоили два рубля, и что говорить: потом ловил челюсть, потому как представить, сколько стоила бы такая обувка в его мире, он не мог. Это настоящее произведение искусства, вот только предназначено оно не для любования, а для носки.

Постой он себе нашел за весьма приличную плату. С него брали тридцать копеек в месяц, но Виктор рассудил, что таскаться лишний раз в посад ему не с руки, далековато. Да и заработок позволял платить такую сумму. А вот Сапожный переулок подходил как нельзя лучше: и от рынка недалеко, и околоточная изба располагается рядом, так что лихие люди не больно-то любили здесь шалить. Так спокойнее, приключения ему без надобности. Совсем. Не было у него тяги к ним, а вот тихой жизни хотелось, но только чтобы не в нужде.

Однако мысли выкупить этот домик у него не было, хотя намеки от владельца проскальзывали регулярно. Подворье принадлежало сапожнику, живущему в соседнем доме. Здесь раньше обитал его брат с семьей, но в моровое поветрие в прошлом году померли они, а дом остался, других наследников нет, свои дети слишком малы. Савося, хозяин, сразу предупредил, что если покупатель объявится, Добролюбу придется съехать, а если сам выкупит, то и разговору не будет. Но Виктор не повелся на такой намек. Квартировать – это да, а вот жить… Не нравилась ему слободка. Теснота, дворы махонькие, ютятся один к другому, улочки узкие. Не то.