Константин Калбанов – Вепрь (страница 101)
– Собирайся, Богдан.
– Куда это?
– Вот разберем станки и направим в Рудный, чтобы по образцу нам справили все детали из стали. А ты с ними направишься, проследишь, чтобы все ладно сделали, без дураков. Чай, каждую шестеренку своими руками ладил и что да как знаешь не хуже меня. А туда попозже и я выеду, чтобы окончательный расчет произвесть.
– Стало быть, один поеду?
– Я с воеводой разговор имел. Град как раз караван в Рудный направляет, он не против, чтобы одна повозка присоединилась к нему. Основные габаритные детали у нас из дерева, так что одной повозкой обойдешься, а как обратно ехать, так и еще разживемся. Или наймем – может, дешевле обойдется. Задаток я с караванным головой передам. Так что прощайся с семьей до самой осени. Сомнительно, что раньше обернешься.
– Когда выезжать-то?
– Через седмицу нужно быть в граде, так что времени не так чтобы много.
– Понятно, – тяжко вздохнул мужик. А как тут не вздыхать, коли от семьи отрывают чуть не на полгода. Да и не было у него пока таких долгих разлук с близкими.
– Батя!.. Добролюб!..
На Веселину было страшно смотреть, потому как такой испуганной ее еще никто ни разу не видел. Девушку буквально трясло, да так сильно, что, не доверяя своим ногам, она вцепилась в дверной косяк. Будь тот пожиже, непременно расшатался бы.
– Что стряслось, дочка?!
– Там… Там…
– Да говори ты толком! – Невольное волнение передалось и Виктору.
Он уже примеривался, что можно схватить в качестве оружия, так как весь его немалый арсенал сейчас находился в доме. Несколько пистолей и карабины не пылились на полках, Волков время от времени устраивал своим людям занятия по огневой подготовке. Это лишним никогда не будет. Настоящих бойцов из них он делать не собирался, тем более что и себя таковым не считал. Но вот знать, с какого конца браться за мушкет и пистоль, им необходимо. Так, на всякий случай. Вот и звучали время от времени выстрелы. Да еще и выпросил у воеводы разрешение на охоту, за что в казну уплатил подать, так что и зверя в лесу били. Известно, что охота куда лучше стрельбы по мишеням тренирует.
– Там Голуба… Она вроде как рожать…
Дальше ее никто слушать уже не стал. Вернее, это относилось к Виктору, который сорвался с места и как наскипидаренный стремглав понесся в дом, где был встречен спокойной и рассудительной Младой. Жена кузнеца уже не раз хаживала по этой дорожке, просто Отец Небесный не всех деток уберег. Кстати, она и сейчас была тяжелой, просто срок пока малый, а потому ничего не видно.
– Чего такой заполошный?
– Так это… Веселина сказала…
– Ну и что такого? Пришло времечко, так чего метаться, как кабан, которому по причинному месту угодили? Эх, мужики, мужики. Эвон и мой, как только у меня какая болячка, так и не знает, куда податься да за что хвататься.
– Так чего делать-то? – недовольно буркнул Виктор. А и в самом деле, чего всполошился-то?
– Запрягай да дуй в село за повитухой. Да гляди коня не загони, пригодится еще животина. Время пока есть, а тут недалече.
Когда он выскочил во двор, Горазд и Ждан уже запрягали двуколку. Первый действовал весьма проворно и уверенно, а вот его помощник суетился и все время норовил помешать, ненамеренно, но весьма успешно. Виктор таки озаботился двуколкой на рессорах. Получилось очень ладно, а главное, по мягкости хода ну ничем не уступит той же карете, да к тому же легкая и поворотистая, со складывающимся каркасом, на который натянута парусина. Сейчас по случаю солнечной погоды козырек откинут назад, но натянуть его – дело одной минуты. А что, до града, чай, верст тридцать, а в двуколке куда удобнее и дождь не так страшен.
Понятно, что каждый папаша мечтает о сыне, обратное – великая редкость, да и то большинство мужиков просто кокетничают. «Вот хочу дочку, и все тут», – а в душе надеются, что, может, назло именно пацан и получится. Есть даже такие, кто специально бьется об заклад, ставя немалую сумму, в надежде проиграть, но получить-таки сына. Правда, кого они таким образом собираются обмануть, непонятно. А вот Виктор не играл. Дочка, сын – все равно, лишь бы кровинушка. Странно это, тем более что в семье он был единственным ребенком.