Константин Калбанов – Танкист-4 (страница 31)

— Откуда мне знать, если я сплю, — садясь на походной койке и сладко потягиваясь, возразил Виктор.

Пока умывался и приводил себя в порядок, Ясенев озаботился завтраком, как для командира, так и для его гостей. В смысле, озадачил молодых никарагуанцев, проныра же. Питон даже предложил забрать парня к себе, мол ему такие ушлые не помешают. К тому же, связист с хорошо поднятыми умениями. Но Тимур предпочёл убраться подальше от капитана. Он и сам успел побегать, пока трепали янки при отступлении, и видел в каком состоянии вернулся командир, а потому зарёкся, что в спецуру его никакими калачами не заманят.

— Здравия, Виктор Антипович, — поприветствовал его, подошедший Овечкин.

— О. А это и есть ваш Дед, — спросил Питон.

Причём сказал так, что прозвище старшего унтера прозвучало именно с большой буквы, как позывной. Старый вояка правильно понял спецназовца, а потому ничуть не обиделся, но границы всё же решил обозначить.

— А это кому как, товарищ капитан. Кому старший унтер-офицер Овечкин, кому дед, а кому и Сидор Матвеевич.

— А мне как позволишь к себе обращаться.

— Я не спецура, а потому в узком кругу по батюшке. А как при подчинённых, то по званию оно лучше будет.

— Суров ты, Сидор Матвеевич.

— Живу долго, и всё больше в погонах.

— К слову, я о тебе не только от Тополя слышал. Знают тебя среди сандинистов и уважают. Уж не первый год в Никарагуа, даёшь прикурить самосовцам и янки.

— Сидор Матвеевич, принеси двойную непривязанную «Аптечку». Мы её сменяем на четверную, старенькую.

— А стоит ли? Транспорта то у нас нету, — с сомнением и толикой осуждения проворчал унтер.

— Будет. Даже не сомневайся, — поспешно заверил Виктор, и добавил. — А четыре в нашем случае, лучше двух.

— Это-то да… Ладно, сейчас принесу.

— Ох и суровый дядька, — повторяясь хмыкнул ему в след Питон.

— Не то слово, — вздохнул Виктор. — Мы когда отступали танк потеряли, пришлось и прицеп бросать, а там добра разного хватало. С потерей дед более или менее смирился, но на большую «Аптечку» теперь смотрит не сквозь призму её возможностей, а с учётом вероятности её утраты.

— Так может ты погорячился?

— Не погорячился. Каждый лишний заряд дорогого стоит. К тому же, после нашего отхода все наши «Аптечки», кроме моей персональной, ушли в ноль. Случись сейчас шальной снаряд, а меня не окажется рядом, так и спасти никого не получится. А этот артефакт заряжен и готов к использованию. Или уже успели применить?

— Заряжен, конечно.

Пока говорили, Овечкин успел обернуться, и вручил капитану компактный артефакт, забрав брезентовую сумку с большим.

— Слушай, Тополь, у меня к тебе есть предложение, — когда старший унтер отошёл, и они вновь остались одни.

— Не хочу, — тут же пошёл в отказ Виктор.

— Я ещё ничего не сказал.

— И не надо. И так понятно, что предложишь прогуляться за линию фронта. Для меня это не невидаль какая, но прежде я туда хаживал на колёсах. На своих двоих оно как-то тяжко получается.

— Ну, тут ты лишён выбора, — покачав головой, возразил капитан. — Ты знаешь, что тридцать два самолёта с уничтоженных авианосцев уцелели, и сумели сесть на шоссе, а сейчас под них спешно оборудуется наземный аэродром?

— Не в курсе. Но это вполне ожидаемо. Было бы глупо со стороны янки поступить иначе.

— Мои парни разведали, и выяснили всё доподлинно. Однако у янки сейчас имеются определённые трудности со снабжением и самолёты прикованы к земле. Чтобы обеспечить своевременную поддержку наземным силам они перебросили «Саратогу» поближе к Манагуа. Так что, небо всё так же остаётся за ними, хотя интенсивность авианалётов и уменьшилась.

— К чему ты мне об этом говоришь?

— Аршинов обратился с просьбой во Владивосток помочь разобраться с наземным аэродромом, и ему пошли навстречу. Наша задача выдвинуться на место, где ты скорректируешь удар новым оружием. Пока мы бегали по Гондурасу, мои парни разведали всё в лучшем виде. Самолёты стоят компактно, так что пары ударов вполне хватит и для нанесения ощутимого удара, и для демонстрации.