Константин Калбанов – Сверкая блеском стали… (страница 88)
Бред! Л-6[14] имеет круговое бронирование всего лишь в шестнадцать миллиметров. На такой дистанции для бэрээса это что твой картон. Да при стольких попаданиях там уже весь расчет должно было разорвать в клочья. А вместо этого макаронники продолжают садить из пушки.
Григорий, успевший сменить позицию, вновь остановился и трижды выстрелил. Отчетливо различил два попадания, причем один из росчерков не дал рикошета. После чего продолжил движение. Но и ствол орудия продолжал двигаться, ведя свою цель. От маскировки не осталось и следа, поэтому при сильном приближении удалось рассмотреть, что башня бронетяга имеет несколько необычный и даже неказистый вид. Еще два попадания…
Есть! Вот сволочи. Да они же нарастили броню, наверняка сняв листы с укрытых в земле участков. Вот и получилось многослойное бронирование. Да только кустарная работа не смогла дать достаточной прочности, и множественные попадания сорвали наращенные листы. И тут уж макаронникам оставалось лишь принять неминуемую.
Тем временем добрались до проволочного заграждения. Метрах в полста перед ними Григорий пошел скользящим шагом. Противопехотная мина не могла ему навредить по определению. Даже ногу не отсушит, удар примет на себя опорная плита и пружина рессоры. Противобронетяжных мин тут нет. Партизаны не настолько богаты и не столь уж вольно чувствуют себя на оккупированной территории, чтобы раскатывать на технике. А оборона построена именно против них.
Легионеры прикрытия поспешили залечь, пока он обеспечит им проход. Ну как проход — тропу, по которой они смогут перебежать по одному, под прикрытием товарищей. Хлопок. Еще один. И еще. И опять. Мины рвались то под правой опорой, то под левой, подбрасывая их вверх. Всего четыре. И каждая из них заставляла его вздрагивать всем телом и обливаться холодным потом.
Чтобы хоть немного отвлечься, он прицелился и пустил веер снарядов из гранатомета. Потом прочертил строчку фонтанчиков по брустверу траншеи. Помогало откровенно слабо. И с каждым новым хлопком он погибал в очередной раз. Умом понимал, что у итальянцев нет причин устанавливать мины против тяжелой техники. Но это ведь умом.
Наконец колючая проволока. Вопреки ожиданиям, пройти легко не получилось. Порвал пару-тройку струн, но когда дело дошло до нескольких нитей, гидравлика отозвалась жалобным стоном сервоприводов, бессильных справиться с возникшей преградой. Будь здесь тот же «Витязь» — и никаких проблем. Прошел бы, даже не приметив препятствия. А вот у малютки «Гренадера» без спецсредств не получается.
Саперы в десанте конечно же есть. Но зарядов для разминирования и проделывания проходов в заграждении с собой не брали. Командир отделения десантников сообразил, в чем суть проблемы, и подал сигнал Григорию отходить. Тот начал пятиться назад, сместившись в сторону и предоставляя возможность парочке солдат выдвинуться вперед. В их руках он приметил массивные бронебойные гранаты. К ручкам привязаны веревки с крючками на концах. Опыт преодоления заграждений еще Великой войны.
Гранаты полетели к цели и повисли на проволоке друг за другом и более или менее на одной линии. Замедлитель сработал должным образом и позволил бойцам укрыться. Рвануло не только здесь. Разрывы послышались по всему фронту наступления. Полыхнуло. По броне простучали осколки и мусор.
Дым и пыль еще не успели рассеяться, а Азаров уже двинулся в образовавшийся проход, разрывая редкие нити оставшейся проволоки. Следом гуськом двинулась пехота.
Он шел, как говорится, сквозь дым и пламя. Ну и пыль, конечно. Когда наконец видимость стала нормальной, оказался уже у бруствера. Пустил в траншею пару гранат, прежде чем туда бросились парни. И в этот момент в бок «Гренадера» прилетел снаряд. Звонкий удар по броне и глухой разрыв слились воедино. Удар, пришедшийся в машинное отделение, развернул его могучим рывком и уронил на землю. Хорошо хоть на этот раз для разнообразия на спину.
Григорий приложился головой о заднюю стенку. Но войлочный подбой, шлемофон и на совесть отрегулированная подвесная сделали свое дело, предотвратив увечья. Однако он продолжал какое-то время лежать без движения, силясь понять, вправду ли с ним все в порядке или это только горячка.