Константин Калбанов – Страж (страница 76)

— А-а-а, барон Гатине! Рад снова лицезреть тебя.

— Здравствуйте, ваше высочество.

— Милейший дядюшка Жерар не особо часто балует двор своим появлением, но каждое из них непременно запоминается хотя бы некоторым придворным.

— Решительно не понимаю, о чем вы, ваше высочество.

— Как же? Мне казалось, именно после твоего прошлого посещения дворца отсюда была изгнана эта вертихвостка Бланка.

— Прошу прощения. Признаться, я чувствую себя неловко. Я думал обрадовать его величество счастливой вестью. Ведь он так убивался по поводу нерожденного дитяти. Ума не приложу, как я мог так опростоволоситься! Ведь ни для кого не секрет, что у меня глаза и уши повсюду, а тут… Даже не знаю, как мне поднять взор на государя. Я поклялся на смертном одре вашего деда, что до последнего вздоха буду охранять покой его потомков, а тут своими руками причинил такую страшную боль Берарду.

— Да, это происшествие причинило боль моему отцу, — глядя на милейшего дядюшку, произнес принц. — Но вместе с тем послужило на благо Несвижу. А ведь ты клялся в первую очередь в верности королевству.

То, что случилось, было подобно грозе, внезапно налетевшей посреди ясного дня. И да, к случившемуся от начала и до конца был причастен барон Гатине. Он все спланировал и осуществил. Правда, не без помощи Волана, своего обретенного друга. Конечно, их отношения весьма своеобразные, но так уж сложилось. Да и могла ли возникнуть честная и чистая дружба между двумя старыми волками, познавшими изнанку жизни? Вряд ли. Достаточно уже того, что они не могли предать друг друга, как самые верные друзья, и в полной мере могли друг другу доверять. Ну и симпатия между ними имелась, если уж быть до конца откровенными.

Все началось с того, что барону стало известно об увлечении ранней молодости Бланки. Между ней и ее сверстником, неким бароном Штарейном, имел место бурный роман, с тайными свиданиями, вздохами, поцелуями и клятвами. Справедливости ради нужно заметить, что роман был чистым, как утренняя роса, и дальше предела приличий так и не шагнул. Но кто сказал, что такая любовь может умереть вот так сразу?

Насчет Штарейна не было никаких сомнений. Он все так же безумно был влюблен в даму своего сердца. Что же касается Бланки, тут все не столь однозначно. Волан сразу заявил, что если Бланка окончательно охладела к молодому рыцарю и искренне полюбила Берарда, то он, конечно, сумеет все устроить, но тогда работа одного мастера может быть узнана другим, уж больно сильным окажется воздействие.

С бароном Волан встретился в одной придорожной таверне, куда тот заглянул со своими людьми, чтобы поесть и промочить горло. Он даже не вступал с ним в разговор и вообще никоим образом не привлек к себе внимания. Для воздействия на молодого человека достаточно было послать импульс и обострить и без того сильные чувства. Ничего такого, о чем не думал много раз сам барон, Волан ему не внушал. Тот и сам не раз буквально видел наяву, как он пробирается в парк королевского дворца, как Бланка при виде его падает в его объятия и с жаром признается, что всегда любила только его и лишь была вынуждена уступить напору короля. Так что одного легкого толчка, придания чуть большей уверенности в себе оказалось вполне достаточно, чтобы парень буквально вздыбился и очертя голову помчался в столицу.

Все вопросы, связанные с тем, как именно пробраться в дворцовый парк и увидеться с Бланкой наедине, Жерар предоставил решать самому молодому человеку. Влюбленные насколько безумны, настолько же и изворотливы в достижении своей цели. Этот оказался достаточно умен и решителен. Все происходило так быстро, что Гатине едва поспевал за молодым человеком, чтобы оказаться вовремя в нужном месте. Вернее, там следовало оказаться не столько ему, сколько Волану, потому как его роль должна оказаться решающей.

Был момент, когда Жерар, сидевший в кустах рядом с мастером, едва того не задушил. У него не было сил наблюдать за тем, как молодой человек всячески пытается разбудить в Бланке былые чувства, а она всякий раз отвергает его. Казалось, еще самая малость — и она сбежит, оставшись верной королю. Понятное дело, это никак не могло устроить старого паука, и он раз за разом теребил мастера, жарко шепча ему в самое ухо, чтобы он что-нибудь сделал. Вообще-то, если бы молодые люди не были столь увлечены бурной беседой, они, пожалуй, услышали бы все, что выговаривал барон своему помощнику, другу или бог весть кем они были.