Константин Калбанов – Страж (страница 19)

Всю ночь оборону трактира держали. Два патруля стражников подтянулись. Народ до утра никак угомониться не мог. А утром все и ахнули. Выходит Жиль, на своих ногах, с румянцем на щеках, только худой больно. Ну оно и понятно, болезнь все забрала. А вот самой болезни и след простыл. Тогда-то всем и открылось, что безумная Аглая в свое время спасла трактирщика и всю его семью. Но дом они вынуждены были покинуть, потому как оставаться в нем она ни в какую не желала. Хемрод для проживания Аглая выбрала сама. Поглядела на город издали и захотела в нем остаться. Хоть убей трактирщика, а он от нее не отступится…

Дверь опять распахнулась, и в трактир вошел какой-то слуга — по всему видать, из богатого дома. Одежда из дорогой ткани, в берете торчит перо диковинной птицы. Да и повадки… Знает цену себе, а скорее — своим господам.

— Трактирщик, здесь ли проживает лекарка Аглая? — О как! Экий красавец высокомерный, носом чуть ли не до потолка достает.

— А если здесь?

— Вели ей немедленно собираться. Ее требует к себе барон Мерхайм.

— Тут ведь какое дело, парень… — Слугу аж передернуло от такого вольного обращения. Ну да это его проблемы. — Я ведь матушке Аглае не указ. Проживает она у меня, это так, да только живет, как ей сердце положит. Передай его милости, что, коли в ней надобность возникла, пусть сам приезжает.

— Как ты смеешь…

— Да не смею я, не смею, — примирительно поднял руки Адам. — Да только или так, или никак.

— Послушай, я ведь не могу с этим вернуться к его милости, — видя, что должного эффекта его появление не произвело, сразу пошел на попятную слуга.

— Понимаю, но помочь ничем не смогу. И никто не сможет. Как я понимаю, случилось что-то нехорошее, раз уж матушка Аглая понадобилась.

— Дочка барона серьезно больна. Его милость уж столько лекарей призывал, да все отступились. Вот прослышал, что ваша лекарка чудеса творит. Ты не подумай, я ведь не в замок ее собираюсь везти. Барон с супругой и дочкой в городе, остановились в гостинице «Золотой петух», что в центре.

— Понимаю. Место очень достойное, большие и светлые комнаты, превосходная кухня, вышколенная прислуга. Отличный выбор, там и королю не зазорно остановиться. А у нас тут хоть и чисто, но бедно.

— Я тебя понял. Ты не переживай, его милость и тебя одарит, ты ничего не потеряешь.

— Вот чудак. Говорю же — не хозяин я ей. Хочешь — обожди ее, попробуй сам уговорить.

Слуга не поверил. Дождался матушки Аглаи. Вот только, выслушав все его увещевания и просьбы, она посмотрела на него непонимающими глазами и перевела взгляд на Адама, мол, объясни, что хотят-то. А потом вдруг заговорила:

— Мы сегодня с ребятишками купаться на звонкий ручей ходили. Подружились с ужиками. Они такие интересные. Поначалу и детки и ужики перепугались друг дружки, а потом я их познакомила и мы с ними играли. Завтра опять пойдем, они нас ждать будут.

— А это правда ужики, матушка Аглая? Не напутала, часом? Завтра с вами Грегора отправлю.

— Ладно. Только пусть у мамы обязательно тряпицу возьмет, и побольше, а то как в воду залезет, у него тут же нос начинает течь.

Ага, была такая беда у громилы Грегора в детстве. Все они для нее оставались детьми неразумными, за которыми глаз да глаз. Ох и позору-то! Но Адам и не подумал отстраниться, только зыркнул сурово на ошарашенного слугу, когда матушка Аглая наслюнявила тряпицу и полезла вытирать пятнышко на щеке трактирщика.

— Она же безумная! — воскликнул слуга, когда женщина наконец удалилась на кухню.

— Она святая, — строго одернул его трактирщик. — В общем, ты все видел. Не указ я ей и барон твой тоже. Если его это успокоит, то передай, что сам наместник короля не гнушался останавливаться в моем трактире, когда беда с его сыном случилась, и графы останавливались, да не только несвижские.

Барон Мерхайм появился под вечер. Не иначе как переваривал и перепроверял информацию. Понять можно. Из престижного района — в ремесленный квартал! К его удивлению, публика здесь была хоть и из черни, но выглядели все чинно, пропойц же и вовсе не наблюдалось.

Слуги на руках внесли молоденькую девушку с мертвенно-бледным лицом. Да и можно ли назвать это лицом? Больная исхудала настолько, что ее голова напоминала череп, обтянутый серой кожей. При виде ее люди стали спешно осенять себя священным кругом с заключенным внутри крестом. Это ж до чего бедняжку болезнь довела! И как ее довезли-то еще живую? Порча. Как есть порча, да еще и застарелая. Как видно, уже давно борется бедолага с недугом.