Константин Калбанов – Степь (страница 32)

– Да просто. Есть Тулуза, в которой никогда не было каменотеса по фамилии Новак…

– С чего ты это взял?

– …?

– Был такой каменотес, и даже, кажется, все еще жив. И сын у него был, и звали его Андрэ, и он действительно подвизался писарем. Правда, сложения он был тщедушного, потому отец и обучил его грамоте: с камнем ему работать никак не получилось бы. И из Тулузы он ушел в поисках счастья. Вот только его судьба никому не известна – может, и жив еще, а может, и помер, кто знает.

– Ты хочешь сказать, что привязал меня к реальному случаю и людям?

– Я – купец. Ты забыл? Не в моих правилах бросать все на самотек, этак прогоришь – и сам не поймешь на чем. Так что, чтобы доказать, что ты самозванец, инквизиции придется потратить чертову уйму времени. И ты неправ: за тобой стоит маркграф, вассалом которого ты являешься, так что доказать твою вину им придется, а судя по отношению к тебе сэра Свенсона, доказательства должны быть убедительными. Тем более что многие из святого воинства могут показать, как ты несешь службу на границе, сражаясь с порождениями сатаны. Но самое главное даже не это. Тот поединок на площади крепко повязал тебя с падре Патриком, а он-то как раз не последняя фигура в церковной иерархии.

– Как так?

– Да вот так. Ты знаешь, что он был епископом в Йорке?

– …?

– Понятно. Его лишили сана из-за его взглядов на роль Церкви среди паствы Господней. Основная его идея заключается в том, что Церковь должна заботиться о душах паствы, но никоим образом не касаться дел мирских. Понятно, что церковной иерархии это не понравилось, тем паче что он-то как раз пользуется авторитетом у многих священников, и уж тем более в маркграфстве. Под него достаточно долго копали и тщательно подбирали материал, но когда наконец, казалось, загнали в угол и осталось только подпалить костер, появился ты и в священном поединке доказал, что падре чист. Понятно, что сана ему не вернули, это такая своеобразная епитимья, но уж чего они не могут сделать никак – так это схватить его и обвинить огульно. Не тот человек, и авторитет его велик, так что брать тебя – брать и его. Вот так вот.

– Значит, чтобы почувствовать себя в безопасности, нужно стать сильным, и желательно как можно быстрее, а иначе все одно мне конец. Ни от меня, ни тем паче от падре они не отвяжутся. А значит, пострадает и моя семья.

– Правильно. А для этого нужны деньги. Много денег.

– Будет тебе соль.

– Э-э. Только без глупостей. Не получится – придумаем что-нибудь другое. Есть же еще и Золотая речка.

– Нет. Так рисковать нельзя. Золото, появившееся ниоткуда, будет только помехой. Да и говорили мы уже об этом. А вот заработанные деньги – это уже совсем другое.

Отряд медленно двигался по очередной ложбине, выпустив вперед и в стороны два парных патруля: без разведки в степи делать нечего, иначе схарчат на раз. Андрей ехал, посматривая на своих бойцов. Те в свою очередь старались выглядеть орлами или, на худой конец, сосредоточенными и серьезными. Впрочем, в обоих случаях выглядели они несколько комично: все же вчера перебрали. Взгляд на падре Томаса – и та же тупая сосредоточенность, какая бывает только при глубоком похмелье.

Из отряда вообще нормально чувствовали себя только Андрей, так как взбодренный молнией организм уже переработал весь алкоголь и вывел из тела все токсины, и мальчишки-обозники – эти по причине того, что пить им не разрешили. Хотя, помня себя в этом возрасте, Новак сильно сомневался, что пацаны не попробовали вина: запретный плод – он, как известно… Потом, в этом мире дети очень быстро взрослели и в пятнадцать уже обзаводились семьями, но если мальцы и выпили, то совсем немного, а с небольшим количеством молодой здоровый организм очень легко способен справиться без каких-либо последствий. Больше всего его удивило то, что от похмелья страдал и Яков. Этот-то когда мог успеть напиться, было просто непонятно, так как проохранял покой беседующих друзей до самого отбоя. Да и влить в него этого вина нужно чуть не бочку, но факт остается фактом: Яков ничем не выделялся на фоне остальных страдальцев.