Константин Калбанов – Реформатор (страница 37)

— Как тебе? — поинтересовался Михаил у замершего по правую руку Гордея.

— Стойбище твоего тестя побогаче будет, — подтверждая размышления Романова, ответил командир гвардейской полусотни.

— Это точно.

Михаил прибыл в сопровождении двух десятков гвардейцев, полусотни воев Угольной заставы, лучше всех знавших правобережье, и одной линейной сотни. Не столь уж и большие силы, чтобы представлять угрозу для куреня. Потому как даже самый слабый имеет порядка трех сотен защитников мужчин, которым активно будут помогать женщины. И в то же время не такой уж и безобидный отряд, способный серьезно огрызнуться.

— Забегали, — глядя в подзорную трубу, произнес Зиновий, командир сотни, остановивший коня слева от Романова.

— Еще бы им не забегать, если прямо перед стойбищем вдруг появляется военный отряд, — так же рассматривая поднявшуюся в стойбище суету, хмыкнул Михаил.

Несмотря на кажущуюся неразбериху и суматоху, паникой там и не пахнет. Да, народ торопится. Но это нормальная реакция на неожиданность. Особисты, те все больше по левобережью вокруг половцев крутятся. Печенеги хлопот не доставляют, а потому за ними приглядывают заставские из Угольной. Вот они-то и провели отряд так, что никто его не приметил.

Вскоре за пределы лагеря начали выскакивать и накапливаться всадники. Сбивались в кучки, по сотням, но бросаться в атаку не спешили. Наконец все мужчины встали против незваных гостей. В таборе стойбища также изготовились к драке. Женщины, старики и дети. Все они в той или иной степени владеют луками разного качества. Но порой и охотничья однодеревка способна удивить до крайности.

— Похоже, овечью шкуру они не видят. Нужно было прихватить с собой большую белую простыню, — хмыкнув, заметил Гордей.

— Мы можем развернуть хоть десяток простыней, это ничего не изменит. Они же понятия не имеют, сколько нас тут, — имея в виду скрытый подход, возразил Михаил.

Вскоре показались небольшие отряды всадников, приблизившиеся к печенежскому войску с флангов. Наверняка разведчики, принесшие весть о том, что других воев противника не обнаружено.

Вообще-то сила перед пограничниками серьезная. Не меньше пяти сотен всадников. Но Михаил был уверен, что им ничего не угрожает. Не станет Кучуккан обострять ситуацию на ровном месте. Не захочет потом иметь дело с Теракканом. Он ведь не его данник, а потому нет никаких препятствий к разорению стойбища. Ведь было дело, когда он наблюдал со стороны за борьбой своего зятя.

Михаил подал вперед своего коня. Следом двинулся десяток гвардейцев, на копье одного из которых висела белая овечья шкура. От печенегов также отделилась группа всадников. Сошлись примерно на средине.

— Мир тебе, Кучуккан. Меня зовут Михаил, я воевода Пограничного.

— Я знаю, кто ты, Михаил. Если ты пришел с миром, отчего же тогда подкрался тайно?

— Неужели две сотни всадников могут подкрасться к стойбищу тайно. Может, все дело в том, кто неумело оберегает покой соплеменников? Я просто сел на коня и приехал, — покачав головой, возразил Михаил.

— Что же, мы всегда рады гостям. Добро пожаловать.

Говорить о делах в седле… Если бы они были на поле брани, дело другое. Но сейчас не тот случай. Поэтому Кучуккан пригласил Михаила и его людей в стойбище. Гость для печенега, как и для любого кочевника, священен. Правда, только до той поры, пока тот не ступит за пределы стойбища. Михаил не забывал этого, хотя и не опасался удара в спину. Это печенегам попросту не выгодно.

Как добрый гость, Романов начал с подношения подарков. Причем далеко не дешевых. Полный доспех, комплект оружия. Седло выделки пограничных мастеров, которое набирает все большую популярность. Масляные лампы со стеклянной колбой, подзорная труба, огниво. Все с богатой и искусной серебряной насечкой.

Есть у них в городе один ювелир. Как раз под такие нужды его и пригласили. Вот не покупается боярам медная лампа, если на ней нет гривны, а то и двух серебра. Нашелся и желающий перенимать его науку. Работа кропотливая, требующая терпения и выдержки, а потому далеко не каждому по плечу.

— Так с чем ты ко мне пожаловал, Михаил? — когда с подарками было покончено, а первый голод утолен, поинтересовался хан.