Константин Калбанов – Реформатор (страница 26)

— Опять хочешь набрать заложников, — вскинув голову, презрительно бросил хан, — не будет этого.

— Нет так нет.

Михаил подал знак особистам, и те разом заломили хана, поставив его на колени. Подчиняясь приказу, Лука нажал пленнику в основание челюсти, открывая рот. Романов извлек из кошеля на поясе склянку и вылил ее содержимое в рот Ирмаккана. Тот попытался противиться, и большинство неприятной на вкус жидкости пролилось на его грудь. Но какую-то часть ему все же пришлось проглотить.

— Это медленный яд. Если в течение двух месяцев не выпить противоядие, ты умрешь в страшных муках. Ты будешь не просто мучиться, но и постоянно ходить под себя. Смерть недостойная воина. Так что выбирай, выполнять мое условие или нет.

— Ты трусливый шакал.

— Возможно.

— Все узнают о твоем вероломстве.

— Хорошо. Пусть узнают. Но как это поможет тебе?

Михаил пожал плечами с таким видом, мол, хан сказал полную несусветицу. После чего отошел в сторону, уступая место подошедшему Владимиру.

— А что ты будешь делать, если он не пришлет детей и начнет во весь голос обличать тебя в вероломстве? — поинтересовался Арсений, когда они отошли в сторону.

— Так же во всеуслышание заявлю, что хан опустился до низкой лжи.

— А как же яд?

— Так нет никакого яда. Взял из своего лекарского набора немного средства для промывания ран. Вреда это не причинит. Ну, разве только пронесет. Но оно и к лучшему. Так что через два месяца он будет все так же жив и здоров. И прослывет лжецом. А я в любом случае в выигрыше.

— Хитрый ход. Ох и не хотел бы я быть твоим врагом, Михаил, — усмехнувшись, резюмировал грек.

— Вообще-то я считал, что ты мой друг.

— Так и есть, — подтвердил Арсений.

Глава 6

Судьба порогов

— Михаил Федорович, я все же поостерегся бы идти на этот пир, — в который уже раз попытался предостеречь своего подопечного Гордей.

Гвардейского полусотника понять несложно. Ведь безопасность воеводы лежит на нем. И спросит народ по всей строгости. В Романова не только поверили, но и полюбили. А уж в жене его и вовсе души не чаяли. А еще именно с ним связывали свою сытую жизнь, пусть порой и беспокойную. А где тот покой-то. Поди, многие из них прошли через полон или пограбленные дома.

— Хватит уже как наседка квохтать. Выдели мне десяток бойцов, этого более чем достаточно.

— Сам пойду.

— А вот сам ты останешься в Пограничном. Случись, ты прав окажешься, Елене и детям моим нужна будет опора.

— Знать, опаску все же имеешь?

— В железо взять меня не даст Владимир. Он не братец его молодой да неразумный. Но тот ведь может и иначе чего учудить. А Мономах в нем души не чает. Вон как ринулся в самое пекло братца вызволять. Вот на этот случай я и говорю.

В этот момент в кабинет вошел Борис. Разговоры с главным безопасником не для посторонних ушей, поэтому Михаил тут же выпроводил Гордея готовить эскорт.

— Ну, докладывай, тайных дел мастер. Выяснил, что там стряслось на поле брани?

— Выяснил. Несколько человек видели, как Вторуша наушничал Ростиславу, мол, эвон Худобей погнался за половцами, всю славу себе заберет. Ну, тот и сорвался.

— Два молодых барана.

— Это да. А еще он хочет обвинить тебя во всех бедах и потребовать, чтобы Владимир тебя заковал в железо.