Константин Калбанов – Реформатор (страница 17)

— И как чернь в узде держать, коли каждый из мужей будет воем?

— А вече на что? У меня это работает. Причем так, что, даже если меня завтра не станет, ничего не изменится. И сын мой, взойдя на стол, ничего порушить не сможет.

— То как великий князь решит, — покачав головой, указал Мономах.

— Не совсем так, Владимир Всеволодович. Град наш стоит на острове, что ничьей землей не является. Заставы во владениях орды Тераккана расположены. И батюшка твой понимает всю неоднозначность такого положения. Плюс польза, исходящая от Пограничного и лично от меня. Иначе он не стал бы со мной уговариваться четыре года назад.

— А ты за эти годы, стало быть, заматерел и теперь можешь дерзить? А коли прикажу тебя и твоих людей казнить немедля? — переломив подвернувшуюся под руку ветку, произнес Владимир.

— Можешь, конечно. Тут и сейчас, твоя сила. Но, может, выслушаешь, а после уж казнить станешь?

— Говори.

— Для начала, коли убьешь меня, это ничего не изменит. Наследовать мне будет мой старший сын. А пока он мал, за градом и землями присмотрят вече, Большой и Малый советы. Да тесть мой поможет внуку устоять. И ничего-то Киев не получит, кроме головной боли и порушенной торговли. Или решите начать большую войну против степи?

— Хорошее начало. Что дальше?

— А дальше, князь, ты смотришь на Пограничное как на занозу. Следует же рассматривать как опыт. Мы пробуем нечто новое, иное устройство власти, основанной на крепкой княжеской руке и воле народа. Когда всяк и каждый знает, что закон един как для крестьянина, так и для князя. Вот и поглядите на это со стороны. Вдруг что-то дельное выйдет.

— Сам же сказываешь, что по-твоему у меня не получится.

— Это в плане войска, а не управления государством.

— А с войском как быть?

— А взять нечто среднее между моим порядком службы и фемным войском. Посидеть подумать, а потом попробовать хоть в твоем Чернигове.

Михаил расстегнул боевой пояс и бросил его перед собой. Потом стащил перевязь с мечом и присовокупил к нему. Расстегнул с боков ремешки и стащил доспех. Расправил плечи, похрустев косточками, и посмотрел на Владимира:

— Я готов.

— К чему?

— Казни меня князь, коли считаешь, что перед тобой враг.

— Дерзок ты, Михаил. Но вот насколько заслужил смерти, я еще не решил. Так что не пришел еще твой час. Облачайся.

— А зачем мне облачаться? Тенек, ветерок. Тело только-только наконец задышало. Да и обед уже готовят, скоро подадут.

— А еще ты наглец, каких мало на белом свете, — не удержался от смеха Мономах.

— Прости, князь, — вновь присаживаясь рядом, произнес Михаил.

— Слышал я, что ты в Пограничном ввел эти, как их, фамилии.

— Просто решил упорядочить роды, как это ведется в том же Царьграде. У кого-то фамилия идет от имени основателя. Ну, вот как у меня, батя мой был сын Романов. Деда крепко уважали в слободе, вот и за мной то прозвище осталось. Так я его и держусь. И дети мои Романовыми будут. Род весь как на ладони, и всем понятно, кто мы такие есть, и по родителю видно, чьих будешь. К примеру, дети твои будут прозываться Владимировичами или Мономаховичами. А ить неверно это. Ибо все вы в первую голову Рюриковичи, потому как род свой ведете от Рюрика. А потому и поминать нужно в первую голову основателя рода, потом имя, а там и батюшку помянуть.

— Хм. Занятно, — огладив бороду, задумчиво произнес Владимир.

Глава 4

В шаге от краха

— Ну и что ты скажешь по этому поводу? — Князь Владимир забросил в рот лесной орех и хрустнул скорлупой.

Этого года урожай еще не подоспел. В стандартный походный продовольственный набор они не входят. Значит, специально озаботился. Видать, нравятся ему орешки.

Хм. Вообще-то Михаил тоже не отказался бы погрызть семечки. Бывало порой, в особенности при дальних поездках, что помогало бороться с сонливостью. Только нет их сейчас на Руси. Как и картошки. Ох, он бы сейчас умял жареной, со свининой. Причем не с тарелки, а прямиком со сковородки. И непременно чугунной.