Константин Калбанов – Похищенные (страница 45)

Однако пришла вторая ночь и другая вдовушка. И тут уж им начали овладевать сомнения, а столь ли он крепок, чтобы выдержать еще одну такую ночь. Н-да. Выдержал. Причем всю неделю. Вдовушки менялись с завидной регулярностью. Он же трудился бессменно.

Заявил было Михайловой, что с него хватит, но та зашикала и замахала на него руками, как ветряная мельница. Мол, не смей. Терпи и работай. Им дурная слава ни к чему. И вообще, он сейчас трудится во благо земного анклава, потому как лавры крепких мужчин позволят с большей легкостью уводить невест из домов аборигенов.

Вообще-то Игорь был уверен, что ославится. Ну не гигант он, и все тут. Но… Что там Алина Витальевна вещала о скромности и сексуальной сдержанности местных? Брехня! Бабенки оказались теми еще затейницами. Мертвого из могилы поднимут.

Правда, к испытываемым им трудностям отнеслись с пониманием, внеся в его рацион тонизирующие добавки. Н-да. Но свалить все одно хотелось. И побыстрее. Это же уже не удовольствие получается, а труд тяжкий.

Впрочем, как выяснилось, трудился он на благо рода и с ведома его главы. Вдова она ведь не покидает мужнин род, а остается в нем. Порой снова сходится с кем из вдовцов рода. Но случись пожелает уйти… Никто препятствий чинить не будет, но детей придется оставить, потому как они принадлежат роду.

А какая мать оставит детей? Вот и живут в семье покойного мужа. И зачастую до конца дней своих спят в холодной постели. Ну и как тут не потрафить невестке, чтобы она малость душу отвела? И уж тем более с приезжим, которого уже завтра и след простынет.

А повезет, так еще и в тяжесть войдет. Понятно, что ее поучат за непристойное поведение. Но учить будут с оглядкой, дабы не навредить дитю. Потому как пополнение рода и свежая кровь. А уж кровь пришлых и вовсе ценилась…

— Саня, ты больше не женись. Ладно? — оглянувшись на удаляющийся хутор и помахав рукой двум бабенкам, вышедшим за частокол, попросил Бородин.

— Что, тяжко? — хохотнул в ответ Лапин.

— Да не то слово. Как представлю, что мне еще и по лесам передовым дозором бегать, так и вовсе выть хочется.

— Не переживай. Ты ведь знаешь, я переделывать по нескольку раз не люблю.

— Вот только это и обнадеживает, — вздохнул Игорь.

Примерно через двадцать верст они подъехали к первому лесочку. Бородин про себя отметил, что ширина у этого языка всего-то километра два. Мелочи. Пойдет в качестве разминки. Но стоило соскочить на землю, как мысли о разминке сразу же показались преждевременными. Тело отозвалось болью в каждой клетке. Хм. И в особенности в причинном месте.

Покривился, так чтобы устроившиеся на сиденьях девушки ничего не увидели. Проверил подсумки с запасными магазинами. Извлек из кобуры и, переломив ствол, проверил патроны в барабане. Та же операция с «бульдогом». Хм. К его возвращению Иван Аркадьевич уже должен будет изготовить скорозарядники. А пока по старинке. Взял в руки карабин и наполовину отвел затвор, убеждаясь, что патрон в стволе. Ну и заодно ставя оружие на боевой взвод.

— Еще что-нибудь придумаешь, Игорек? Или давай уже проскочим по-быстренькому? — видя, что товарищ тянет резину, предложил Лапин.

— Не, Саня. Не пойдет. Оно ведь как расслабился, так и беда припожаловала.

— Можно подумать, когда не расслабляешься, ничего не приключается.

— Приключается, — согласился Бородин. — Только тогда ты готов и до беды зачастую не доходит.

Еще раз вздохнул. Встряхнулся, как матерый котяра, и припустил к кустам. Несколько секунд, и ветви подлеска сомкнулись за спиной.

К его удивлению, действительность превзошла все ожидания. Первый лесок проскочил просто на ура. Наверное, застоялся за прошедшие дни. Остальные так же преодолевались с относительной легкостью. Возможно, причина заключалась в том, что в основном двигаться все же приходилось под уклон. Вот с последним, самым протяженным лесным участком пришлось помучиться. Тут что спуск, что подъем вполне сопоставимы.

— Ну ты как, Игорек? — участливо спросил Александр у приближающегося товарища.

— Вот не поверишь, Саня. Отлично.

— Даже так? — удивился Лапин, наблюдая явное несоответствие уставшего вида и бодрого заявления.