Константин Калбанов – Пилигрим 4 (страница 75)

Если прежде Ксению сдерживал страх разоблачения и возможный народный гнев, то теперь она опасалась остаться одна посреди бескрайней степи, перемежаемой редкими рощами или полосками зарослей вдоль не таких уж и частых рек и ручьев.

Это была уже их третья ночевка в степи. За все время они не встретили ни одного человека. И не сказать, что данное обстоятельство как-то расстраивало Михаила. В дороге и на стоянках они практически не общались. Ксения сосредоточила все свое внимание на быте, и детях. Михаил позаботившись о живом транспорте, подступался к заготовкам и резал детали будущих часов. Потом первым ложился спать, чтобы подняться в полночь, и заступить на дежурство уже до утра. Удавалось еще перехватить что-то в седле, когда с рыси переходили на шаг.

Не сказать, что выходил полноценный отдых. Усталость постепенно накапливалась. Но до пограничного его сил вполне достанет. А нет, так можно и дневку устроить. Правда, терять последние погожие осенние деньки все же не хотелось. В любой момент могут зарядить дожди. А тогда уж навалится всепроникающая сырость. Бр-р-р! Лучше уж к тому моменту добраться до нормального жилья.

Пока возился с ножом и деревяшками, Ксения по обыкновению приготовила ужин. Покормила детей, и поставила котелок перед ним. Рядом пристроила кружку с горячим сбитнем. Мастерица! Специально под него прикупила мед в сотах, облепиху и кое какие специи. Михаил возражать не стал. Детям в дороге горячий напиток лишним не будет. Ну и сам пристрастился к этому средневековому чаю. Вкусно же!

Хм. В этот раз опять другой вкус. Что в общем-то не удивительно. И дело даже не в том, что рецептов его приготовления великое множество. Единственная неизменная составляющая это мед. Но чтобы разнообразить вкус она добавляет еще и травы, которые собирает тут же в пути. И вообще, кто сказал, что разнообразие это плохо.

— Михайло, зачем я тебе? — присев напротив него, поинтересовалась Ксения.

— Ты баба не глупая, сама должна понимать, — пристроив кружку рядом, и берясь за ложку, ответил он.

— Ты ведь обещал, что поможешь устроиться и в обиду не дашь.

— Так и будет. Я слову своему хозяин. И если ты не заметила, в одиночку напал на дюжину беглецов, — отправляя в рот ложку с кашей, подмигнув произнес он.

— Троих, — поправила она.

— Ну, того, что остальные подадутся в бега, знать не мог никто. С другой стороны, трое тоже как бы немало.

— Только драться тебе пришлось лишь с одним.

— А если бы я промахнулся, сколько их было бы?

— Ты обещал меня отпустить.

— Я обещал помочь тебе устроиться и позаботиться о твоих детях, — возразил он. — Но я не сказал, когда это будет. есть еще у меня дела. Годик, не больше, и я со всем покончу. А до того, пристроим твоих деток в интернате Пограничного. Школу они всяко разно закончат, грамоте обучатся и ремеслам, к коим проявят способности. Народ там живет зажиточно, а мастера знатные, так и вовсе как сыр в масле катаются. Если преуспеют в науках, то дальше учиться станут, глядишь выучатся в лекари, или еще до каких высот дойдут. Заботу о них князь будет иметь даже если мы сгинем.

— Зачем это князю?

— Так чем больше ученого люда, тем и Пограничному лучше.

— А тебе откуда о том знать?

— Так специально интересовался. Опять же, вот часы мастерю, чтобы там мастерскую открыть. Опять же, счет в банке великого князя завел. Отпишу завещание, да оставлю на имя Первуши. Так что, верь, Ксения, все будет ладком. Даже если с нами случится плохо, дети не пропадут.

— Если только будут знать, где поклониться могилке, — поднявшись, возразила она.

— А ты в хорошее верь. Плохое и не случится, — подмигнул Михаил, и сделал очередной глоток сбитня, пропихивая кашу.

По обыкновению после ужина лег отдыхать. Уже стемнело, чего глаза ломать перед костром. Да и не к спеху ему с этими часами. Резать в любом случае закончит еще до того, как доберутся до Пограничного. А там снимет жилье, да соберет как полагается. Должно получиться. Он в это не просто верил, но даже мысленно сумел составить механизм и представить его работу, словно эдакое аниме. Все же интересная это штука, абсолютная память…