Константин Калбанов – Пилигрим 4 (страница 30)

— Лешек?

Твою в перехлест через колено! Память с легкостью подсказала, что этот полный надежды и неуверенности выдох принадлежит Марысе, жене реципиента. Михаил как-то к этому имени не пообвыкся, а потому и никакой реакции. Но это не отменяет того факта, что его узнали. Тут же представил себе свое лицо и не припомнил никаких особых примет. Даже родинок. И это хорошо. А вот если заставят раздеться. Да только кто же станет это делать.

Не подавая виду, Михаил спокойно расплатился за опий. Довольно дорогой иноземный продукт. Его тут используют в виде настоек как снотворное и успокоительное. Он же является и одной из составных частей зелья правды. Получив кисет с приобретением, он пошел было дальше по рядам.

— Лешек!? — уверенности в голосе ладной невысокой бабенки стало побольше.

Не иначе как приметила какой-нибудь характерный жест. Не останавливаясь провел ревизию своих движений, припоминая все до мелочей. Да вроде бы ничего такого. Но это для него. А вот для женщины которая пятнадцать лет прожила душа в душу и в любви, все видится иначе. Как там говорил горбун в месте встречи? «Бабу не проведешь, она сердцем видит». И уж тем более, если сердце это любящее. Девять деток народили. Правда, выжили только четверо. Двое старших, да две дочурки семи и пяти годочков.

— Да что же это такое! Быть того не может! Лешек, то ведь ты! — уверенности и надежды уже гораздо больше.

Если бы Михаил обернулся и уверил ее в ошибке, то, скорее всего, ничего и не было бы. Стушевалась бы баба, «ну как же так-то», и отстала в полной растерянности. Но он сделал вид, что его это совсем не задевает, в то время когда на голос Марыси оборачивались посторонние. Любопытно же. А Романов чуть не единственный упорно делал вид, что ничего не происходит.

— Лешек! — догнав и дернув его за локоть прикрытый кольчугой, требовательно произнесла она.

— Кто Лешек? Я? Так ты меня кличешь? — смерив ее спокойным взглядом, произнес он.

— Отрекся! — громко выдохнула она. — От жены и детей отрекся.

— Ты что, блаженная?

— Да не блаженная я, а жена твоя. Пятнадцать годочков душа в душу, а тут вдруг запропал. И кольчугу на себя нацепил.

— Нравится? — улыбнувшись в тридцать два зуба, и обернувшись, словно красуясь, дурашливо поинтересовался он.

Ответом был только растерянный взгляд. Но Михаил решил не останавливаться. Только натиск и никак иначе. И не забывать контролировать голос. Со знакомыми интонациями ничего не поделать, но если сам говор и манера будут отличаться, то все может получиться. Реципиента отличали скромность и обходительность. Значит, нужно плясать от обратного.

— Слушай молодуха, ну раз уж я супружник твой, то давай быстренько прогуляемся до сеновала. Поди давно уж мужний долг не справлял. Стой. Т-ты к-куда, — ухватил он ее за локоть.

Может внешне она и признала Лешека, но манера разговаривать, эта развязность, сальный взгляд… Все это настолько не вязалось с ее мужем, что она серьезно так усомнилась в собственной правоте и решила было убраться от греха подальше.

— Пусти. Обозналась я, — дернулась она.

По щекам уже пробежали две дорожки слез. А тут еще и смешки посыпавшиеся со всех сторон. Да предложения одно краше другого. Прикрыла лицо платком, да побежала прочь.

Жалко бабу. Реально жалко. Тут ведь еще и наверняка хозяин на нее повесил долг за сукно, лошадь и повозку. Была семья по своему зажиточной, но пришли тяжкие времена. И ведь может он ей помочь. Пояс набитый монетами на нем, да и в кошеле столько серебра, что и волю выкупить хватит, и быт устроить. Но как это обставить, он понятия не имел.

Тем не менее решил проследить за ней. Что оказалось совсем не сложно. Баенка убегала без оглядки, и слишком торопилась, отчего сталкивалась с прохожими, и неизменно задерживалась. Наверняка рыдает и из-за слез не разбирает дороги.

Три повозки, на которых прибыли на ярмарку, пристроились на краю торжища. Трое мужиков и старший сын Лешека, Анджей. Похоже несмотря на случившееся, паренек все еще в фаворе у пана Милоша. Да оно и не удивительно. Не по годам рассудительный, работящий и честный паренек получился. Наверняка долг отцовский принял на себя, и теперь несет бремя старшего мужа в семье.