Константин Калбанов – Пилигрим 4 (страница 25)

— Благодарю, князь, — с легким поклоном, произнес Романов.

Со Званом они сошлись со стуком и треском. Деревянные мечи порхали сливаясь в размытые силуэты так, словно и не были раза в полтора тяжелее стальных. Сшибка длилась не больше полуминуты. Наконец на ногах остался только Михаил. Зван же стоял скрючившись на колене и через раз дыша ронял в песок тягучую слюну.

— Ну ты как? Цел? — поинтересовался Романов, опуская мечи.

— Н-не дож-ждешься, — прохрипел воин.

— Вот и хорошо. Извини, малость не рассчитал. Но и ты хорош, так-то наседать.

Это да. Зван оказался настоящим мастером обоерукого боя. Однозначно не такой сильный как Горазд, но куда более подвижен и ловок. Михаилу пришлось приложить все свои умения, чтобы управиться с ним. И если бы не его навык вести бой отстранившись и управляя телом словно со стороны, то ему не управиться и со Званом. Но как бы он ни был ловок, а против машины, в которую по факту превращался в бою Михаил, оказался бессилен.

К этому моменту за испытанием наблюдали уже все собравшиеся на площадке, позабыв о тренировке. Михаил видел во взгляде князя желание самому сойтись с новичком. Но тот наверное все же уловил, что никто ему делать поблажек не станет, а потому решил не ронять свой авторитет.

— Ну как, Горазд, лук и конный бой будем проверять? — поинтересовался он у своего вербовщика.

— Будем, — совершенно спокойно произнес Птаха.

Все испытания Михаил прошел с честью. В особенности всех поразило то, как он обращался с луком. Каждая стрела находила свою цель. Наблюдавшие за испытаниями сами воины, и способны оценить умения другого. Коль скоро новичок выдает такие результаты из незнакомого лука и со стрелами из обоза, на что же он способен если в его руках окажутся изготовленные самолично.

— Как звать? — приблизившись, поинтересовался князь.

— Михайло, сын Романов, — представился он.

— Значит, ищешь службу, Михайло?

— Ищу, князь.

— Ко мне пойдешь?

— Коли плату добрую положишь, отчего бы и не пойти.

— Говор у тебя не наш. Лях*?

— Так, князь, — ответил Михаил, даже не подумав оскорбляться.

Сейчас в этом слове нет никакого негативного подтекста, который в него вкладывал сам Романов. Он является всего лишь синонимом слова поляк.

— Дружинники у меня получают по четырнадцать рублей в месяц.

— Прости, князь, но я пока плохо понимаю русские рубли. Сколько это в дирхемах?

— Шестьдесят.

— Достойная плата. Но в царьградской варанге я мог бы получать больше трех сотен монет. И это если служить не в стольном граде.

— Ну, Царьград далеко. До него еще добраться надо. Да и в варангу попасть не так чтобы просто, — и не подумал злиться князь.

Всякий уважающий себя воин знает себе цену. Если нет, то отчего к нему должны уважать другие. Так что, ничего удивительного в поведении новичка не было.

— Я слышал, что не всякому те двери открываются. Но у басилевса и обычный вой не меньше полутора сотен дирхемов получает. А я вой не простой.

— Тот, кто тебе это рассказывал сильно приукрасил. То плата не простого воя, а гвардейца, куда иноземцу путь заказан. В армии же получают девяносто дирхемов. При этом солдат сам должен внести в казну свое жалование за три года службы, то есть три тысячи двести сорок дирхемов. Да еще выкупить доспехи и оружие, коими его снабдят. А это еще где-то тысяча сто пятьдесят монет. У тебя есть столько серебра?

— Я о таком не слышал.

— Потому что слушал только про варангу. А их, да, берут без взноса. Ромейский император полагает, что служить ему честь, за которую не грех и раскошелиться.

— Н-да. Чудны дела твои господи. Но и на столь малую плату я согласиться не могу.