Константин Калбанов – Неприкаянный 4 (страница 18)

Я в курсе, что многие учёные мужи такие как Жуковский и Менделеев критиковали его идею цельнометаллического дирижабля. Как знаю и то, что в Америке в двадцатые годы был построен такой аппарат из дюраля и прослужил лет пятнадцать. В тридцатые в СССР построили опытный экземпляр из стали в тысячу кубов, который поднимал груз в двести кило. Так что, идея ни разу не утопическая.

Самому мне под силу построить что-то вроде У-2. Максимум в цельнометаллическом исполнении. Вряд ли хватит на большее. Потому что я никогда не видел всех чертежей того же «ишашчка», это который истребитель И-16. Так что, я могу лишь задать направление или дать подсказку умным людям, а уже им предстоит решить вопрос в принципе. Без них, меня только и хватит, что на шутихи.

А в моих планах авиация была далеко не на последнем месте, именно поэтому я и озаботился производством алюминия. Первый пуд металла планирую получить уже к осени будущего года. А так-то мне его понадобится… Да много понадобится, факт. Скорее всего обнаруженного месторождения бокситов надолго и не хватит, так что придётся рассматривать вариант с работой предприятия на привозном сырье.

Впрочем, этот вопрос вполне решаем, хотя и приведёт к удорожанию конечного продукта. Зато, если немалая доля уйдёт на постройку дирижаблей, то оно себя оправдает. Ведь как утверждает Циолковский, даже если строить эти воздухоплавательные аппараты из чистого серебра, то они не просто оправдают вложения, но и непременно принесут прибыль. И я считаю, что он прав. Тем паче, при российских просторах, и количестве в империи глухих углов.

— Здравствуйте, Константин Эдуардович. Позвольте представиться, Кошелев Олег Николаевич, делец и заводчик из Владивостока, — приподняв шляпу, поздоровался я с русским гением-самородком, каковым его пока признавать не желают.

Один в один, как на фотографиях. Неопрятный мужчина сорока девяти лет, в мятом светлом костюме. Довольно потасканный вид, всего лишь результат небрежения по отношении своей внешности, хотя до старости ему ещё далеко. Впрочем, отсутствие лишнего веса вполне можно поставить ему в плюс. Правда, сомнительно, что он за этим следит.

— Очень приятно, молодой человек. Позвольте полюбопытствовать, не вы ли герой прошлой войны, актёр снявшийся в фильме «Три тысячи миль под водой», а ещё автор целого ряда изобретений? И, если слухи правдивы, парашюта? — пожимая мне руку, спросил он.

— Всё в прошлом, Константин Эдуардович. Сегодня я делец и промышленник, за исключением разве только изобретений.

— Понимаю. Прошу, — сделал он мне приглашающий жест.

Я прошёл вслед за ним. Дом особо не рассматривал, с одной стороны оно мне не интересно, с другой, при желании смогу восстановить всё в мельчайших деталях, даже если видел лишь мельком. Так что, никаких причин для проявления любопытства, да и ничего примечательного на глаза не попалось.

— Чем обязан? — когда мы прошли в его рабочий кабинет, спросил он.

— Я слышал о том, что вы представили в Русское физико-химическое общество чертежи и расчёты цельнометаллического дирижабля, — опускаясь на стул, произнёс я.

— Причём сделал это за десять лет до того, как граф Цеппелин поднял в небо свой дирижабль, — чуть вскинув подбородок, подтвердил хозяин кабинета.

— Но конструкция у аппарата графа существенно отличается от вашей. К тому же, он получился гораздо легче при той же подъёмной силе, а значит и полезная нагрузка существенно больше.

— Глупо с этим спорить. Но у цельнометаллической конструкции имеются свои плюсы. Самые очевидные, это экономия за счёт отсутствия потерь водорода и, как следствие непроницаемости оболочки, пожаробезопасность. На дальней дистанции это даст куда больший экономический эффект. К тому же, мой дирижабль гораздо прочнее германского.

— Вот только граф Цеппелин поднял в воздух свой аппарат, а ваш существует лишь в теории, — возразил я.

В ответ Циолковский окатил меня раздражённым взглядом, и едва сдержался от резкости. Ну что сказать, владеть собой он не умеет, вот и загорается как солома. Или причина тут лишь в деле всей его жизни. Он ведь едва ли не одержим своей идеей, от которой не отступится до самой смерти.