Константин Калбанов – Неприкаянный 2 (страница 15)

– Согласен, наша пассивность граничит с предательством. Привыкли воевать со слабым противником, а как только появился сильный противник, так растерялись и непременно желаем получить решительное превосходство, чтобы задавить его мощью. Вот и сидим, копим силы. Но и армейцев подобный подход ничуть не оправдывает. Допустим, они намерены отходить. Но отчего тогда не организовывается эвакуация Дальнего? Да сейчас эшелоны должны ходить день и ночь, чтобы вывезти всё со складов. Вся инфраструктура и оставшиеся в порту суда должны быть заминированы, чтобы в случае отхода их уничтожить. Однако, ничего не делается, а это уже попахивает преступной халатностью, если не предательством.

– Эк-ка вас занесло, Олег Николаевич.

– Прошу прощения, Николай Оттович.

– Ладно. Вы ничего не говорили, а я ничего не слышал. Так, а с какой целью-то ко мне?

– Прошу временно откомандировать меня в распоряжение командующего отрядом подвижной береговой обороны контр-адмирала Лощинского.

– О к-как. Объясните?

– Легко рассуждать о том, как всё плохо и ничего не делать. Я так не могу. И коль скоро не способен повлиять на командование, значит буду делать то что в моих силах.

– И что же вы намерены сделать?

– Левый фланг наших позиций у Цзиньчжоу нуждается в усилении. Ещё при Степане Осиповиче туда были отправлены мины заграждения, но их до сих пор так и не выставили. Хочу заняться этим вопросом.

– А чтобы выполнить свой долг, опять дадите взятку? – хмыкнул Эссен.

– Не понимаю о чём вы говорите, Николай Оттович, – сделал я честные глаза.

– Это я вас не понимаю, Олег Николаевич. Вы очень, очень странный мичман.

– Ну, это не новость, Николай Оттович. Всё дело в японском осколке, который прилетел мне в голову.

– Зачем на самом деле вы хотите отправиться в бухту Цзиньчжоу?

– Возможно мне удастся сделать хоть что-то, чтобы изменить события ход которых уже предопределён, – слегка развёл я руками.

– Хорошо, я переговорю с Михаилом Фёдоровичем. А то, выпишу вам командировочное предписание, а он ни сном ни духом.

– Сейчас переговорите?

– Мичман Кошелев… – вскинулся было от такой наглости Эссен, но тут же взял себя в руки, хмыкнул, и упёршись локтями в столешницу, произнёс. – Идите, Олег Николаевич.

– Николай Оттович, так что по моей просьбе?

– Не будите лихо, мичман. Идите, – с нажимом произнёс он.

– Есть.

Выйдя из каюты командира я не без удовольствия улыбнулся. Кто я? Отчаянный храбрец, изобретатель и новатор, все задумки которого оказываются невероятно эффективными. Факт. Как и то, что я всего лишь мичман девятнадцати лет отроду, не прослуживший после морского корпуса и одного года. Явно не тот, кому позволено делать подобные высказывания в обществе командира корабля, капитана второго ранга, находящегося в полушаге от следующего чина.

И тем не менее, он со мной не просто разговаривал, а выслушал. И это означает только одно. Мне удалось зародить у Эссена сомнения. Он видит во мне как минимум предсказателя, как максимум гениального системного аналитика. А может и наоборот. По меньшей мере, в прошлый раз он предпочёл увидеть во мне гения. А, нет, это было в позапрошлый. В госпитале он скорее склонялся к провидцу, хотя ничего конкретного и не высказал.

Обратится ли он к Лощинскому о моём прикомандировании? Признаться, хотелось бы. Потому что это явилось бы очередным указанием на то, что он относится к моим словам всерьёз. А так-то я и сам могу всё решить. Достаточно подойти к его превосходительству и… Тяжело договориться сунуть и принять конверт в первый раз. Дальше идёт как по накатанной. Это как с девицей, которую трудно уговорить впервые, хотя для неё близость уже давно не новость. Но как только это случилось, стеснения отступают на второй план, а в общении появляется лёгкость и вольность.

Мы с контр-адмиралом уже имели дело, к его удовольствию. Так что он меня перед дверью мариновать не станет, и выслушает с готовностью. Уж больно он домовитый. Тем более, если копеечка капает не за что-то противозаконное, а за самое что ни на есть выполнение служебных обязанностей. Причём в ключе заданном наместником, который настаивал на сбережении кораблей. Но ведь катер, это не корабль.