Константин Калбанов – Кроусмарш (страница 80)

– Падре, что это вы удумали? – Андрей даже не пытался скрыть своего возмущения и раздражения вкупе с удивлением. Он ни на минуту не забывал о святом отце, а потому недвусмысленно высказал ему свое решение. Падре должен будет находиться на первом ярусе западной башни, в безопасности, и заботиться о раненых, которых будут сносить именно туда.

– Учусь стрелять из арбалета. Неужели не видно?

– Но, падре, мы, кажется, договорились, что ваше место возле раненых. Каждый должен заниматься тем, что хорошо умеет.

– А как же крестьяне и женщины?

– Это вынужденная мера. А потом кто лучше вас сумеет позаботиться о раненых?

– Ничего. До того как появятся первые раненые, я успею сделать несколько выстрелов, а они не будут лишними. Яков говорит, что у меня неплохо получается, – закончил он на бодрой ноте и, наложив болт, кинул довольный взгляд на гиганта.

Посмотрели на бывшего каменотеса и Андрей с Джефом, причем их взгляды разительно отличались от взгляда падре, так как ничего хорошего ему не обещали. В ответ на немой укор тот только виновато потупился, гулко вздохнул и слегка развел руками.

– Падре, не обижайтесь, но, по-моему, долг священника состоит не в том, чтобы сеять смерть, а как раз наоборот, – вновь попытался образумить старика Андрей.

– Пастух должен пасти свое стадо, – задумчиво проговорил священник, затем резко вскинул арбалет и выстрелил. Удовлетворенно кивнул и закончил уже бодрым голосом: – А иногда отгонять волков. – Гордо вскинув подбородок, он перехватил арбалет за цевье, после чего удалился в сторону лестницы, чтобы подняться в башню, унося с собой и оружие, и никто не смог бы сейчас лишить его арбалета, в который он вцепился как в последнюю надежду. При этом он ничуть не выглядел комичным – весь его вид говорил о достоинстве и несгибаемости, не портили картину и голые худые ноги, словно две палки торчащие из-под подоткнутой рясы: падре, как говорится, производил впечатление.

«Нет, ну чисто священник из голливудского «Патриота», вот только я не Мэл Гибсон и шансов на хеппи-энд у нас значительно меньше. Надо бы предложить ему рясу с разрезами спереди и сзади, ну и штаны какие-никакие, как у покойного падре Томаса, – все удобнее. О чем это я? На хрен! В тыл! Подальше в тыл!»

– Надо же, попал. – Задумчивый голос Джефа отвлек Андрея от его мыслей, и он бросил взгляд на дверь кузницы. Последний болт угодил точно в среднюю доску, на уровне груди взрослого человека. Что и говорить, выстрел был удачным.

– Яков, разве здесь стрельбище? Ты что, хотел, чтобы новичок с арбалетом угодил в кого-либо из проходящих мимо и пролил кровь еще до появления орков? А не скажешь ли, сколько пунктов из наставлений Джефа ты сейчас нарушил? – вкрадчиво поинтересовался Андрей.

– Все, – потупившись, признал гигант.

– Хорошо, что ты это осознаешь. После боя подойдешь к Джефу – он придумает для тебя наказание. – При этих словах на лице ветерана появилась зловещая улыбка, а Яков даже слегка побледнел. Разительное отличие от той радостной улыбки возле орочьей крепости, да и могло ли быть иначе: до возвращения из того похода бедный каменотес, который, казалось, испробовал в своей жизни уже все, вдруг осознал, как он недооценивал Джефа и сколько всякого интересного тот еще имел в своем арсенале. О том, что они могут и не пережить сегодняшнего утра, Новак упоминать не стал. К чему? Человек должен иметь надежду, чтобы видеть смысл в борьбе.

– Есть, милорд, – горестно вздохнул Яков.

– Теперь слушай меня внимательно. Сразу после нашего возвращения ты найдешь падре и будешь постоянно присматривать за ним, при этом не забывай, что твой карабин нужен в бою. Но, если хоть один волос упадет с падре, я не знаю, что с тобой сделаю. Ты меня понял?

– Но, милорд, я ведь всегда…

– Я знаю, что ты всегда, – резко оборвал его Новак, но затем сбавил тон и закончил даже с оттенком грусти: – Заметь, я не прошу тебя оберегать леди Анну, хотя только один Бог знает, что со мной будет твориться, если с ней случится что-либо. Более того, я прошу тебя о невозможном – не думать об Элли и малыше, я прошу, я приказываю тебе оберегать падре, даже ценой своей жизни. Его жизнь очень важна. Очень. Ты меня понимаешь?