Константин Калбанов – Кроусмарш (страница 75)

Что он мог поделать в этом случае? Он мог только доказать, что вовсе не испугался смерти, а хотел только доставить весть соплеменникам о том, что люди что-то задумали, чтобы больше не гибли рейдерские отряды, чтобы воины понапрасну не лишались жизней, так как каждая утрата ослабляла племя.

Уже подходя к родовому истукану и готовясь вспороть себе живот, чтобы намотать свои кишки на родовой знак, с презрительной улыбкой на губах, Угра вспомнил о кошеле с браслетами погибших воинов. Развязав кожаный ремешок, он бросил кошель к ногам шамана, ибо только он мог позаботиться о душах погибших в бою и оставленных на поругание врагам. Но не над всеми эти людишки смогут позабавиться, так как в большинстве своем им достались только тела, а души – вот они, переданы в заботливые руки шамана.

– Что это, Угра? – удивленно спросил шаман.

– Души воинов. Ты сумеешь о них позаботиться.

Открыв кошель и увидев его содержимое, шаман поднял удивленный взгляд на воина, уже взявшегося за нож, чтобы совершить последнюю прогулку.

– Погоди, Угра. – Голос шамана звучал громко и торжественно, не подчиниться ему было просто невозможно. – Родичи. Перед вами стоит воин, которому мы доверили жизни наших сородичей и отправили его старшим. Он вернулся, они – нет. Мы обвиняем его в трусости. Но может ли трус, потерявший от страха голову, собрать браслеты павших, когда вокруг свистят клинки врагов? Нет. Трус – он и есть трус, и ему плевать на то, как погибнут его товарищи, потому что он думает только о своей шкуре. Угра, как и подобает настоящему воину, не забыл о том, что долг выжившего перед павшими – сделать все, чтобы спасти его душу, чтобы она отправилась в места вечной охоты. Так трус ли Угра? Я говорю: нет. Мы уже лишились десятка хороших воинов. Так стоит ли нам лишаться еще одного, чтобы он мог доказать нам, что он не трус? Я говорю: нет. Достоин ли Угра доказать в бою, а не у столба, что он не трус, а настоящий воин? Я говорю: да. Я все сказал. Решайте, старейшины.

Тогда вмешательство шамана сняло с него обвинение и спасло ему жизнь. Но осадок остался: командовать воинами ему больше не доверили, и сейчас он шел рядовым воином.

Совет старейшин племени решил отправить в долину за проходом разведчиков. Однако понимая, что через проход не пройти, если уж люди взялись охранять его всерьез, разведчики отправились кружным путем. Угра рвался в этот отряд, он был одним из лучших в роду, но ему отказали.

Разведчики принесли весть о том, что в долине много людей и они спешно возводят укрепления. Посчитали и количество воинов: их было не больше полутора сотен. Было принято решение о немедленной атаке, чтобы не дать людям времени достаточно укрепиться. Но именно в тот момент, когда войско уже начало собираться, на их землю ступили отряды черноногих, этих детей шакала и лисицы. Место сбора было перенесено, а вместо людей целью воинов должны были стать их заклятые соседи.

Несколько дней Угра в составе войска метался по своей земле в поисках врага, наконец, после того как несколько маленьких отрядов были уничтожены, в одном из ущелий удалось зажать основные силы, и началась сеча. Целый день воины бились с врагом, решившим вторгнуться на их земли. Многие воины были убиты или ранены, но победа осталась за ними. Потом они сами пошли в земли черноногих, и напоили кровью родичей павших в лесу врагов свои клинки, и отведали на вкус их печень. Старейшины черноногих пришли просить мира, ибо не все роды участвовали в том походе, а те, кто хотел развязать войну между соседями, уже мертвы. Соплеменники Угры взяли большую добычу, мир был восстановлен.

В сражениях Угра не раз и не два проявлял чудеса храбрости. Он первым ворвался в ряды вражеского войска и в одиночку проделал большую брешь, он в одиночку напал на вождя войска черноногих, рядом с которым были трое отличных воинов, и, убив их всех, вырезал и съел еще теплую печень вождя. Он первым поднимался на стены частоколов поселений, подвергшихся их нападению. Он всем и каждому пытался доказать, что вовсе не трус, а все так же храбр и хорош, как всегда. Но он видел, что относятся к нему не так, как прежде. Нет, никто не называл его трусом, но по отношению к нему появилась какая-то холодность, и он ее ощущал всей кожей, словно вышел голым на улицу в лютый мороз.