Константин Калбанов – Кроусмарш (страница 72)

Можно было удивиться тому, что подобные работорговцы процветали: ведь далеко не единицы имели рабов обоих полов, но, как узнал инквизитор, обычным рабам хозяева попросту запрещали совокупляться друг с другом, ибо беременность портила внешность самок, что было недопустимо, учитывая особый статус рабов из людей. И мужчин и женщин, помимо хозяйственных нужд, часто использовали на пирах, для услады – такое не считалось изменой, а кто же захочет возлечь с рожавшей и уже успевшей потерять форму самкой? Также наличие рабов из людей указывало на статус хозяев: рабы были далеко не дешевыми, это как дорогое украшение или убранство дома.

Брат Адам был буквально взбешен этим обстоятельством, ибо как человек глубоко верующий не мог смириться с тем, что детей лишают благодати веры и что целые поколения взращиваются вне лона Церкви. Однако поделать он ничего не мог – не за этим он практически добровольно отправился в это опасное предприятие. Поэтому он вынужден был смириться и с тем, что нарушал обет целомудрия, и с тем, что его возможные дети родятся рабами.

Вынуждены были мириться с этим и женщины, хотя им-то как раз было куда труднее. Дитя, которое было частью их, у них отбиралось, и дальнейшая его судьба матери была неизвестна. Выжил ребенок или умер от какой болезни, продан уже или все еще находится на территории господского дома – все это было для них покрыто мраком. Поэтому среди женщин нередки были самоубийства или потеря рассудка, что, впрочем, было равносильно смерти, так как таких просто убивали: торговцам нужно здоровое потомство от здоровых самок. При этом не имело значения, была ли рабыня захвачена уже взрослой или взращенной в неволе – они одинаково тяжело переживали разлуку с детьми, что в немалой степени было удивительным для их господ.

Дело в том, что орки гораздо легче мирились со своим положением раба, ибо попавший в рабство полагал, что такое стало возможно только в результате того, что боги от них отвернулись, и они безропотно принимали их волю – настолько безропотно, что никогда даже не пытались бежать. Другое дело, если их кто-то освобождал – не имеет значения каким образом, в бою или посредством выкупа, – тогда они вновь расправляли плечи, ибо это был знак богов, показавших свое волеизъявление.

Тут нужно остановиться особо. Дело в том, что орк, попавший в плен, вел себя тише воды ниже травы, выказывая рабскую покорность. Но если, к примеру, на караван нападали его соплеменники, пытаясь освободить, то орк преображался и всячески старался вырваться из плена, так как боги явили ему шанс вновь обрести свободу. Однако если орк был уже заклеймен, то он и пальцем не пошевелит, чтобы вновь обрести свободу. Он будет просто наблюдать за происходящим, забившись в какой-либо угол. Если отбившие его не пожелают вернуть ему свободу, он покорно пойдет за новыми хозяевами и будет их верным рабом, ибо это его судьба. Только когда посторонний своими руками снимал рабский ошейник и срезал рабское клеймо, орк получал свободу – сам он этого сделать не мог, ибо только боги могли вершить судьбу. И так вели себя далеко не только женщины и молодняк, точно так же поступали и воины-ветераны. Именно поэтому попавших в плен старались как можно быстрее заклеймить и надеть на них ошейник.

Люди были иными. Некоторые из них пытались бежать, доставляя хлопоты своим господам, хотя ни об одном сбежавшем брат Адам не знал – возможно, и были такие, кто выбирался к людям, да только их судьба была предрешена. По возвращении их ждала только смерть. Большинство же мирилось со своей судьбой и бежать не пыталось, так как небезосновательно полагало, что дома их не ждет ничего хорошего, здесь же хотя и был рабский ошейник, но они были сыты и обихожены, так как хозяева проявляли заботу о своем имуществе. А потому, если орков никогда не охраняли, то людей запирали в бараках, отдельно мужчин и женщин, и выставляли охрану.

Две недели брат Адам провел в доме работорговца, всячески выказывая покорность своей судьбе, что не очень удивляло его господина, так как тому было известно, что этот человек из торговцев, а значит, практического склада ума, и этот самый ум должен был подсказать ему именно смирение. Все это время он пытался решить, казалось бы, неразрешимую проблему: как попасть в столицу, где он мог почерпнуть необходимые сведения? Однако решение в голову ему так и не приходило. Почему только казалось бы? Да потому что решение само пришло – в лице молодой, уже не раз рожавшей, но все еще привлекательной и стройной женщины, с которой он делил ложе вот уже третью ночь.