Константин Калбанов – Кречет (страница 6)

— Не встревай. В тот год там случился бунт, ну или как его называет прогрессивное человечество восстание за свободу и независимость звёздной системы Глизе. Не суть важно. К тому моменту я уже пять лет как был на пенсии и успел спиться до потери человеческого облика. По всему выходило, что оставалось мне не больше года, а там сдох бы в какой-нибудь канаве бомжик по имени Виталик, и через день о нём все благополучно позабыли бы.

— Ты⁉ — искренне удивился я.

На моей памяти батя даже глоток пива не сделал, и спиртным от него никогда не разило! Вот я… Ну-у, не то чтобы увлекался, но с парнями баловались, бывало. Стремление к взрослой жизни все дела. Из меня отец потом этот хмель усиленными тренировками выгонял. И так в течении пары недель. Да мне после такого в сторону горячительного и смотреть не хотелось. Лучше бы уж отругал, выпорол и далее по списку. Но нет, ни слова в укор, только шутки-прибаутки и нарочито заботливо эдак — не тяжко ли сыночек, может передохнуть хочется. Ага. Ищи дурака. Я на такое только в первый раз повёлся.

— Я Клим. Я. Как со службы ушёл, так и приложить себя оказалось некуда, ну и покатилось понеслось, сам не заметил как стакан мне всё на свете заменил. Только и того, что с гордо поднятой головой заявлял, что я, мол, может и пью, зато не ширяюсь.

Когда заваруха случилась, так у меня прям крылья выросли. Потому как шанс появился не в канаве сдохнуть, а в бою погибнуть. Оставалось только оружие раздобыть. Да разве же это проблема для космодесантника, пусть и с напрочь пропитыми мозгами. Руки сами все помнят. Правда, убивать для этого никого не пришлось. Приметил труп какого-то мужика, он с древней охотничьей болтовкой на улицу за каким-то выперся, где его и упокоили.

Батя указал сломанным чубуком на стену, где висело древнее оружие. Мне из него доводилось стрелять. Подумать только, ему почти четыре сотни лет, а оно и сегодня бьёт вполне на уровне современных образцов.

Батя попытался закурить, и с удивлением обнаружил, что трубка сломана. Я думал огорчится, а он только досадливо крякнул. Я быстро сориентировался, и поднявшись, подошёл к книжному шкафу, открыл дверцу и достал коробку в которой была новая, только один раз раскуренная трубка. Это я ему в прошлом году подарил, но он предпочёл свою старушку.

— Ага. Ну значит время пришло. Спасибо Клим, — растерянно улыбнулся он.

Я опасливо посмотрел на батю. Больно уж мне не нравилось, как тот выглядит. Он всегда меня сыном и сынком называл, а тут всё по имени и по имени. Странный он какой-то сегодня.

— Подобрал я винтовку, да сотню патронов при ней и начал отстреливать этих мразей, — пыхнув табачным дымом продолжил он, — Борцы за независимость, м-мать, а среди них ни одного местного. И как только доставили такую прорву народу. Удачно охотился, рисково, нагло, чуть не в открытую. И стреляли в меня, и ствол у меня не автоматический, да только я кладу их, а костлявая всё мимо меня ходит, словно я заговорённый. На следующий день наши десант высадили, и начали чистить город. А там и пехота подтянулась. Иду я мимо одного домишки, а из окна детский плач едва слышится. Да и не плач, а словно котёнок мамку зовёт. Вошёл в дом, а в прихожей бармалей мёртвый валяется, и молодая женщина. Считай сутки как холодные, а ты знай попискиваешь, совсем уж ослабел.

— Я?

Моему удивлению не было предела. Вот уж никогда не подумал бы, что батя мне не родной. Мы ведь с ним даже внешне похожи, и это не моё мнение, а окружающих. Или они, как и я, просто желали найти схожие черты, вот подсознание и подсовывало их или даже дорисовывало. Я в каком-то детективе такое читал. Так. Стоп. Что я вообще несу. Какого тут вообще происходит?

— Ты, Клим. Я как тебя увидел, так и стал носиться по дому, чисто наседка. Хорошо хоть тебя уж на искусственное питание перевели, и само оно нашлось в доме. Худо-бедно, но я тебя всё же накормил и подмыл. А после вдруг понял, что не могу тебя отдать. Ну вот хоть на части режь, а не могу. Как только я в бой встрял, так сразу смысл жизни обрёл, потому как солдат. Но схватка осталась позади и мне опять пора возвращаться в свою канаву. И так мне стало тоскливо. А тут ты. Как маяк. Как рука, что вытянет меня из этого дерьма. Ну и вцепился я в тебя мёртвой хваткой. В доме нашёлся электронный паспорт твоей матери. Сунул в него свой нос, зафиксировал информацию, а там тебя в охапку и ходу.