Константин Калбанов – Консорт (страница 73)

— Пустяки, — пожал я плечами, и уже к родителям: — Кстати, а вы так и не надумали поднять себе ранги?

Я уже не шифровался так уж сильно. Ну невозможно удержать это в секрете. В народе и дворянской среде уже начали гулять кое-какие слухи. Пока один фантастичней другого, и они не касаются конкретно меня или Долгоруковой, но процесс уже пошёл. Так отчего бы тогда не помочь моим близким. К слову, дар Веры, Игоря и его супруги я уже подстегнул. И сделаю это снова.

— Нет, сынок, нас всё устраивает, — покачала головой мать.

В этот момент в моём подсумке завибрировал «Разговорник», и я, извинившись, поднялся из-за стола. Открыв клапан, обнаружил, что вызывает меня государь. Это далеко не первый его вызов. Я связывался с ним регулярно, информируя обо всём происходящем в Азовском княжестве и вокруг Долгоруковой, в частности. Разумеется, в основном это была деза, но далеко не всегда.

К примеру, я сообщил ему о факте нападения на разъезд гусар и последовавшей за этим расправой. Что серьёзно осложнило отношение с донцами. Дело в том, что под давлением великой княгини старики и атаман были вынуждены осудить сотника на смерть через утопление.

Но Долгоруковой этого показалось мало, поэтому судили ещё и погибших, тела которых также зашили в мешки с камнями и бросили в реку. После чего Мария заявила, что если их попытаются поднять и похоронить по-христиански, тогда она уничтожит станицу, а тех, кто выживет, продаст в рабство. Ибо посягнувший на её солдата посягнул на неё.

Увы, но станичники не вняли этому предупреждению и извлекли тела буквально сразу по нашем отбытии, после чего похоронили. Вскоре трупы вернулись в реку, и за этим наблюдали алёшкинцы, оставшиеся в живых после стремительного штурма. Рабства избежали только совсем уж маленькие дети, которых отдали на воспитание в крестьянские семьи. К чести Марии, могу сказать, что денег за пленных, переданных турецким работорговцам, она не взяла.

Произошедшее обозлило и где-то напугало казацкую старшину. До открытого вооружённого столкновения не дошло. Долгорукова в весьма жёсткой манере дала понять, что готова дружить, но на удар в спину ответит незамедлительно и жёстко. А ещё, так как сама склонна держать своё слово, такого же ожидает и от тех, с кем договаривается.

Факт натянутых, и даже враждебных, отношений великой княгини с донцами полностью устраивал царя. И я заслужил его похвалу. Дело в том, что сразу после суда близ станицы Алёшкинской Успенский предложил мне связаться с его величеством и обрисовать ситуацию. Пётр приказал мне непременно постараться убедить её высочество пойти на жёсткие меры и обострить отношения нового княжества с донцами до предела.

Разделяй и властвуй, что тут ещё сказать. Казаки реальная сила, и царя куда больше устроит вражда Долгоруковой со старшиной, чем их дружба.

— Слушаю вас, ваше величество, — надев на ухо «Разговорник», ответил я на вызов.

— Где ты сейчас? Слушаю.

— В Москве, у родителей. Слушаю.

— Что ты там делаешь? Слушаю.

— У меня родился младший брат, и мы с сестрой приехали их поздравить. Слушаю.

— Это с очередным поскрёбышем-то. — В голосе царя послышалось пренебрежение на грани с призрением.

Да что за хрень со мной творится! Одна моя часть вздыбилась и готова была оторвать башку этому надутому павлину. Другая же осуждала первую, признавая его право так говорить. А в общем мне было совестно из-за того, что я смею сомневаться в государе в то время, как должен беззаветно служить ему. Да когда же я уже избавлюсь от этого украшения на моей спине!

— Через сколько можешь быть в Кремле? Слушаю, — спросил он.

— Через пятнадцать минут, государь. Слушаю.

— Хорошо. Подойдёшь к Предтеченской башне, тебя там встретят. Закончил разговор.

Интересно, за каким я ему понадобился? На всякий случай проверил свой арсенал. В кобурах под мышками пара двуствольных маленьких пистолетов, каковые получилось изготовить благодаря моему колесцовому замку. Дальность у них, конечно, небольшая, зато заряжены пятикаратными «Пробоями». Вполне подходяще для драки накоротке, пока плетения будут в откате.