Константин Калбанов – Карантин (страница 37)

— Как оказалось, это проще. Давай, выкликай народ. И… Шмотки свои не берите. Там все одно заставят помыться и переодеться, а вещички в кучу, которую потом, похоже, сожгут.

— А если здесь оставить?

— Ну, психам вещи вроде не нужны. За мародерством их не видел.

— Понял.

— И, Федя, сам уясни и остальным передай: не позволяйте себя кусать. Ни в коем случае. Покусанных в карантин не пускают.

— А почему?

— Начальника полиции спросишь. Давай, пошевеливайся.

Из другого окна выглянул еще один мужик, с ним беседовал Денисов. В соседнем общежитии, тоже русском, также нашелся любопытный. Вскоре общежития загудели, как потревоженный улей. А еще чуть погодя к автобусам потянулся народ.

Несмотря на предупреждение, многие тащились с чемоданами и сумками. Извечная проблема бережливых натур и откровенных хомяков. Свое кровное или халявное, без разницы, бросать не хотелось категорически. Дмитрий, конечно, понимал, что их все одно заставят избавиться от всего лишнего, пусть они в это и не верили. Но места в автобусе было мало. Поэтому их приходилось заворачивать. Причем ругаясь до хрипоты. И без того предстояло набиться в автобусы что твоя селедка в бочке.

Конечно, до порта меньше километра. В уже опустившейся темноте сработала автоматика, и загорелись диодные фонари, заливая улицу ярким светом. Да только путешествие это могло быть опасным. На дороге ты был как на ладони у зараженных и в то же время сам видел не дальше освещенного участка, за которым начиналась непроглядная мгла. Словом, добираться следовало организованной группой и только на автобусе.

Пока суд да дело, всем, чьи контакты имелись у Дмитрия, он разослал тот самый пакет данных, полученный от Энрико. Правда, проще от этого не стало. Его с товарищами заваливали тысячами вопросов, зачастую останавливаясь в дверях или и вовсе не заходя в автобус, а обойдя с водительской стороны.

Крики, ругань, мат до небес. Дошло до мордобоя. Один другому врезал так, что и себе костяшки ссадил, и тому разбил лицо. Насилу успокоили. А Нефедов отчего-то подумал, что этих двоих, скорее всего, не пустят в карантинную зону из-за вот этих отметин. Однако говорить этого вслух не стал — и без того обстановка раскалена до предела.

К русским потянулись и обитатели соседних общежитий. Славяне вроде поначалу и не особо торопились. А тут уж началась потеха. У дверей в автобус поднялся гвалт и толчея. Причал вроде и рядом, но пешком туда идти никто не желал. Получить укус и оказаться в числе отвергнутых не жаждал никто.

В итоге Дмитрий был вынужден объявить, что автобусы уходят. Но как только разгрузятся, вернутся за следующей партией. Сказать, что подобное заявление было воспринято с негодованием, — это не сказать ничего. Народ буквально взревел и навалился с такой силой, что едва не опрокинул небольшие «пазики». И откуда столько набежало?

Как результат, Дмитрий был вынужден дважды выстрелить в воздух. Уже охрипшим голосом обложил всех трехэтажным матом. Сказал, что трогается, и плевать, кто окажется под колесами. Он сегодня троих уже порешил, и одним больше, одним меньше — ему без разницы. Просигналил напоследок и без тени сомнений тронул автобус, невзирая на висящих в дверях гроздьями пассажиров и едва успевших отскочить от капота.

Высадка пассажиров заняла куда больше времени, чем он думал. С одной стороны, народ толпился и мешал друг другу, с другой — нашлось не так уж и мало тех, кто все же сумел протащить и как-то пристроить свои сумки и чемоданы.

Пока люди вываливались из салона, Дмитрий успел зарядить пустые каморы барабана. Ну и наказал Василию, чтобы он перенес боеприпасы на причал. Памятуя, что туда с машиной их не пустят, они еще в цеху прихватили легкую складную тачку, чтобы не переть на себе.

Потом приметил Федора. Н-да. Вот что значит бережливость на грани жадности. Тот был в одних плавках. Даже тапочек на ногах не было. Отчего-то Нефедов был уверен, что ему жалко расставаться и с трусами, но без них Наумов все же постеснялся выбираться из общаги. А вещички свои он наверняка не только упаковал в сумку, но еще и затолкал подальше под кровать. Тут такая задница, а кто-то еще может думать о тряпках. Причем не новых, а многократно стиранных. Ду-ур-рдом.