Константин Калбанов – Камешек в жерновах (страница 38)

Миноносцы приняли на борт спасшихся и предпочли ретироваться. Возможно, командир отряда решил, что я их не оставлю в покое и стану обстреливать, при этом оставаясь недосягаемым из-за неоспоримого преимущества в скорости. И японцев трудно в этом винить, потому что по факту так оно и будет. Конечно, переделанных снарядов у нас не так много, как хотелось бы, но им-то это неизвестно.

Я не знаю, как там обстоят дела с чёрными днями адмирала Того. Пока выяснить это не удалось. Может статься и так, что старуха компенсирует потери от моего участия тем, что не позволит погибнуть другим кораблям. Но сегодняшний светлым днём точно не назвать.

Разве только ещё можно подпортить малость кровь генералу Оку. Ну, коль скоро японские корабли подались прочь, то я не вижу ни единой причины уходить вслед за ними. В конце концов у меня на корме имеется миномёт и сотня мин плюс сорок гранат и пятьдесят шрапнели как стандартной, так и переделанной. Последние, признаться, жаль, и лучше бы до них не дошло, но если придётся, то жалеть я их не стану. Всё пущу в дело.

Убедившись в том, что миноносцы ушли, я вернулся к месту боя и, развернувшись бортом, встал на якорь примерно в двух верстах от линии обороны пятого полка. Из-за отлива берег в значительной мере оголился, и японская пехота как раз решила воспользоваться этим, чтобы обойти наш левый фланг.

Пусть и нет поддержки с моря, но всё разворачивается по известному мне сценарию в других мирах. Да, японцы понесли большие потери, и тем не менее с завидным упорством рвутся вперёд.

- На миномёте, заряд максимальный, угол сорок семь градусов, - оценив расстояние, выдал я указания Ложкину.

С миномётом вполне управится и артиллерийский кондуктор. Тут главное - задать нужную дистанцию, огонь ведь будет с открытой позиции. Для катера нет никакой опасности, потому что достать нас некому и не из чего. Для этого японцам придётся выдвинуть орудия на передний край и бить прямой наводкой. Ну и кто же им позволит действовать столь безнаказанно.

Сам я снова встал за наводчика на пушке. Шрапнель требует более вдумчивого подхода. К слову, уже через год боёв в первую мировую с её применением наметились определённые сложности ввиду выбывания из строя грамотных офицерских кадров. Это ведь не гранату забросить на определённое расстояние по конкретным ориентирам. Тут всё куда сложнее, заряд должен вовремя высыпать пули из стакана, чтобы накрыть нужный участок.

Наблюдая в бинокль за противником, я прикинул расстояние и скорость, с которой бежали в атаку самураи, обходившие левый фланг. Порядок. Теперь можно.

- Миномёт, серия двадцать мин. Огонь! - скомандовал я.

И тут же сам дёрнул шнур, посылая в противника шрапнель. Мы стреляли настолько быстро, насколько только могли. Вскоре над атакующими цепями стали вспухать барашки. А на оголившемся дне вздыматься фонтаны песка и мелкого камня. И если от пушки чудес ожидать не приходилось, то мины рвались настолько часто и густо, что атака японцев захлебнулась.

Самураи пытались подняться ещё пять раз, но неся значительные потери, залегали, ища спасения, вжимаясь в оголившееся морское дно. Однако и тут им не везло, потому что в дело вступала как шрапнель, так и мины с дистанционными взрывателями, немногим уступающие ей.

Появились и пограничники, которых я все эти дни пытался найти, но так и не сумел с ними пересечься. В смысле не встретились мы и сейчас. Только и того, что я знал об их присутствии, потому что к нашему обстрелу присоединились ещё два миномёта, а они были только у погранцов. И вот этот сдвоенный обстрел окончательно отбил у японцев охоту продолжать наступление и вынудил их откатиться. Мин оставалось кот наплакал и у нас, и у зелёных, но самураям-то откуда это знать. А тут ещё и вполне себе грамотная работа весомого калибра подвижной батареи.

Когда на землю опустились сумерки, понёсший серьёзные потери полк Третьякова продолжал уверенно стоять на своих позициях. А самураи, если верить как русским, так и японским источникам, окончательно выдохлись и вынуждены были подтягивать резервы, а главное - боеприпасы для своей артиллерии, показавшей себя в этом бою выше всяческих похвал.