Константин Калбанов – Гимназист (страница 35)
Мари приложила ледяные руки к пылающим щекам.
— Спасибо за науку, госпожа, я передам Айлин клубок.
Сида довольно кивнула.
— И еще, Мари, запомни хорошенько: отданное по доброй воле гораздо ценнее взятого силой. А страх - плохой союзник. Прямой дороги.
Дочь Хозяина Холмов растаяла, словно и не было ее никогда, а Мари уткнулась лбом в лошадиную шею.
— Правду люди говорят: встретил сида – жди беды.
— Зря ты так, гораздо хуже было бы, если бы она не вышла к нам, — Калдер зарылся пальцами в волосы. — Но, видать, материнское сердце болит… надо же, верна догадка оказалась. Знаешь, бери моего коня, да возвращайся в замок.
— А ты? – Мари не удержалась, протянула руку и выудила из мокрой вьющейся шевелюры келпи длинную водоросль. Мужчина прикрыл глаза, принимая заботу, и произнес:
— А я на своих четырех быстрее доскачу. Береги себя, может, свидимся еще.
После отошел на пару шагов, топнул и обратился в жеребца черногривого с золотой уздечкой. Вымылся, встрепенулся, да только его и видели.
Долго смотрела Мари вслед, да кроме клубов пыли ничего и не разглядела. Утерла предательски увлажнившийся нос и пошла своей дорогой.
2.1 Клятвы и их исполнение
Слово той, что помнит прошлое
Слово той, что помнит прошлое
Мне не нужно просеивать каждое мгновенье бытия, чтобы понять суть вещей, и нет смысла зреть вперед ведь будущее переменчиво. Сошел с тропы, и твоя история уже петляет иными путями, рвет натянутую основу жизни. Будущее сомнительно, настоящее шатко и лишь прошлое незыблемо, как скала посреди бушующего моря.
Я помню все полотна, сотканные сестрами. Каждую нить узора и каждое изменение, вносимое нами. Ничего не сокрыто от глаз моих, повернутых внутрь. Потому именно я должна понять, откуда взялся в этой истории глубинный демон Нукелави. Как его черная нить судьбы, грозящая обратить в тлен все живое, попала в наше полотно. И потому именно мне предстоит вернуться в начало и рассказать историю о короле Николасе, его женах и детях. Началась она сравнительно недавно. С тех пор, как правитель семи островов вернул себе трон, прошло не более полувека.
2.1 Клятвы и их исполнение
В лето тысяча четырнадцатое от дня Обмена Копиями король Николас, поддерживаемый сидами, казнил последнего непокорного лэрда и вернул под свою руку земли, так безрассудно розданные отцом. Богатство и древность рода отныне не имели никакого значения, а сесть наместником в феоде мог любой, верный короне кэрл[1]. Сдавшимся и примкнувшим к королевскому войску лэрдам сохранили фамильные усадьбы и позволили поступить на службу. Все замковые рвы были засыпаны, а тяжелые ворота сняты и отвезены в Бренмар в знак того, что перед королем все двери должны быть открыты.
Обескровленная знать зализывала раны, злобно косясь в сторону неожиданных союзников. Давным-давно, еще со времен появления туат де Данан на островах и их победе над местными жителями, завершившейся, как гласит легенда, обменом копьями: тонким, длинным со стороны сидов и толстым, массивным со стороны людей, волшебный народ не вмешивался в дела смертных. Лишь искусство и магия интересовали новых соседей. Они жили рядом, но не вместе с людьми. Однако молодой король нашел то, что их заинтересовало. Он пришел к самому Ноденсу, лесному царю, охотнику с Холмов, и заключил с ним сделку, пообещав за помощь в войне королевского первенца.
— Если бы ты посулил мне все земли и богатства своей страны, я бы и пальцем не пошевелил, — произнес повелитель сидов, — но кровь смертных – это великий дар, от которого никто из нас не смеет отказаться. Не знаю, кто надоумил тебя, но принимаю клятву и согласен, чтобы королевский первенец был моим. Ты же, Николас из каменного леса, получишь то, о чем просишь.