Константин Калбанов – Еретик (страница 98)
– Ну с богом.
Светало. Рассвет, как обычно, наступил очень быстро. На востоке появился алый диск Гра. Всю ночь небо было затянуто плотными облаками, но дождем они так и не пролились, бесследно исчезнув с рассветом.
– Денек будет жарким, – проговорил первый из ветеранов.
– Это точно. Хорошо, хоть у нас было ночное дежурство. Как представлю себе, что пришлось бы стоять в доспехах на этой жаре, то становится как-то не по себе.
– Спать на такой жаре, даже в тени, тоже сомнительное удовольствие.
– Все лучше, чем исходить потом на посту или на учебном поле.
– С этим спорить не буду.
В поле за частоколом раздались первые трели полевых птиц и беспрерывный стрекот цикад, который заглушал все другие звуки, – тоже явный признак погожего дня. За спиной послышались звуки просыпающегося лагеря, а затем словно вдогонку зазвучал чистый звук трубы, играющей побудку. Послышались команды тотемов, поднимающих свои десятки, недовольные, хриплые со сна, голоса ветеранов, впрочем, на их ворчания тотемы не обращали никакого внимания: ветераны тем и отличаются от молодых, что имеют негласную привилегию немного поворчать в неофициальной, так сказать, обстановке. Вдоль стен двигались десятки под командой своих тотемов, с утренней побудкой совпало время смены караула. Наблюдая за этой картиной, ветераны немного взбодрились.
Второй из ветеранов сладостно потянулся, предчувствуя скорый отдых: смена была уже в двух постах от них, – а затем бросил последний взгляд на поле, еще недавно скрытое непроницаемой мглой, а затем плотной пеленой тумана. Утренний туман под первыми лучами Гра начал быстро истаивать. Вот его сплошная пелена начала распадаться на части, и видимость стала улучшаться. Ветеран так и замер с разведенными в стороны руками и открытым в зевке ртом.
– Гырхово семя! – наконец встрепенулся он. – Труби тревогу!
Первый уже видел то, что увидел его товарищ, а потому, когда тот только кричал, он уже подносил к тонким губам, пристраивая точно между клыками, боевой рожок. И вот на смену только что замолчавшей трубе зазвучал тревожный надтреснутый звук рожка. Словно вторя ему, послышалось еще несколько рожков. Все звуки исходили с северной стены, значит, с других сторон противник замечен не был.
В разрывах тумана явственно проступал противник, выстроенный в одну линию на полосе примерно в пять сотен шагов. Пехота в центре, на флангах замерла конница. За строем видны были какие-то предметы, очертания которых терялись во все еще не развеявшемся до конца тумане.
Едва прозвучал тревожный сигнал, как со стороны людей к лагерю урукхай устремились с десяток огненных шаров, оставляющих за собой шлейфы из черного дыма. Эти шары миновали частокол и посыпались на территорию лагеря. Дальность была просто немыслимой. Но все очень скоро разрешилось. Заряды, выпущенные катапультами людей, были очень небольшого размера, однако от этого не менее смертоносны. Горючая смесь, которой были заправлены глиняные горшки, была родом из подземного царства – а как же иначе, если ее невозможно было потушить водой, – гырхов огонь буквально прилипал к коже и выжигал страшные раны. Вода не была способна его погасить, лишь там, где догадались использовать песок и землю, смогли хоть как-то бороться с ним.
Еще не везде удалось урезонить пламя пожаров, как их катапульты выпустили новую порцию зажигательных снарядов – по всему выходило, что машины велики, но люди метали свои снаряды очень быстро. В лагере, казалось, воцарился полный хаос, но это только казалось. Пожарные команды из парачей уже вовсю занимались тушением пожаров. Тулы, цербы, турбы быстро сбивались в строй подразделений и споро покидали лагерь через северные ворота, сноровисто разворачивая строй. Эски конницы столь же быстро покидали лагерь через восточные и западные ворота, уже оттуда выдвигаясь на фланги выстраивающейся пехоты. Казалось бы, беспорядочное метание дало свой эффект, и весьма поразительный. Если второй залп еще сумел накрыть какое-то количество солдат, то третий пришелся практически в пустоту. Было подожжено несколько палаток, но никто из воинов больше не пострадал, даже из пожарной команды никто больше не получил ни единого ожога.