Ирина Никулина – Лисёнок Ян и Кристалл Судьбы (страница 75)

— Вполне возможно, что ему помогли, но мы этого точно сейчас не узнаем, — сказала Адель, — Но я вполне допускаю, что именно Кливерт остановил вселенский потоп. Но вот он ли создал Москву в параллельном измерении — это еще надо доказать. Равно как и объяснить их переход в мир теней. Без высших сил здесь не обошлось, а может быть, и сенмиры вмешались.

— Слушайте, есть только один способ все это проверить, — сказал Тим, он поднял руку с кольцом и коснулся таинственной надписи МОСКВА. «Загружаю», — высветилось в ответ. Все замерли в напряженном ожидании, их взгляды были прикованы к приборной панели. Что же сейчас произойдет?

«Операция невозможна. Недостаточно ресурсной энергии», — выдал телепорт. Вздох разочарования и одновременно облегчения прокатился над телепортом.

— Не вышло, — разочарованно сказал Тим, — а все потому, что Кристалла в нашем мире нет.

— Быстро ты принимаешь решения, однако, — сказал Лэсли, — я даже еще не успел испугаться.

— Подождите… Не хватает энергии… Это потому, что в нашем мире кристалла нет… Но если есть Москва, которая связана с нашим миром телепортом, то может быть… — Адель подняла глаза на Лэсли.

— Адель, да ты гений! — он смотрел на нее ошеломленно, — Кристалл в Москве, именно там он и должен быть! Это у нас история пошла кувырком, а там-то как раз все должно быть, как надо! Кристалл не у нас, а в Москве, в параллельном мире!

— Печально, — сказал Ян, — Но радует, что если мы не можем до Кристалла добраться, то и никто не может. Или нет?

— Хм… Давайте-ка быстрее выбираться из этого треклятого лабиринта, — сказал Тим, — задержались мы здесь, да и вообще, я есть хочу…

Глава 18. Письмо.

Чайки выполнили свой долг. Сразу после полуночи они легли на крыло и буквально через час доставили сообщение главе рода сенмиров Леону Харту. Ларсон и Смол не покидали Сноутон, Дулли был замечен в поезде на Филлерт, а Кливерт продвигался на Юг через леса пешком. Чайки также рассказали, что, судя по всему, на него готовилось покушение. Гончие псы подошли слишком близко, но по непонятным причинам не торопились нападать, а чего-то выжидали, окружив место ночевки Кливерта.

Реакция Леона Харта была молниеносной. Он дал поручение ночным волкам защитить Кливерта, волки вступили в сражение и уничтожили гончих псов. Кливерту больше ничего не угрожало. Путь был свободен. Он беспрепятственно доберется до места назначения.

Леон Харт торопился поделиться новостями с семьей Енсен и вызвал их для переговоров в зазеркалье. Но не только это стало темой разговора в тот день. Была еще одна очень странная новость, объяснения которой он не находил.

Он извлек из кармана куртки странное, смятое письмо, которое рано утром принес ему почтальон. Он разгладил конверт и положил его на стол.

— Это принес сэр Робертсон. За вашим домом следят, и он счел нужным доставить его сюда, — сказал Харт, — Это весьма странное письмо, посмотрите, как коряво написан адрес, как будто человек, писавший его, едва мог держать перо в руках. И марки. Посмотрите, их более чем достаточно, чтобы переслать письмо на другой конец Земли, но при этом не проставлен штамп отправителя, то есть мы не можем узнать, откуда это письмо пришло.

— Действительно странно, но почему ты показываешь его нам? — спросил Джон.

— А ты прочитай адрес, — посоветовал Харт.

Анна взяла письмо из рук Джона и прочитала: «Улица, где весной цветут яблони, самый желтый дом. Лисенку».

— Это письмо Лэсли? От какой-нибудь девушки? — спросила она.

— Боюсь, что нет. Все немного серьезнее, — ответил ей Джон.

— Верно, Джон. Это письмо Яну. И, бьюсь об заклад, это письмо от Кливерта.

— В таком случае, нам надо идти. Никто кроме него не сможет открыть и прочесть письмо.

— Но стоит ли вообще открывать его? — взволнованно спросила Анна.

— Он уже не малыш, Аня, — сказал Джон, — идем.

Они вошли в гостиную как раз в то время, когда Дивон подавал обед. Серебряные приборы были начищены до блеска, изумительного оттенка фарфор украшали вышитые салфетки. Легкий ветерок врывался в распахнутые окна, нырял под скатерть, заставляя её вздуваться волнами, а блюдца и чашки весело приплясывать. Перед каждым появлялись его самые любимые блюда.