Иоганнес Хервиг – Банда из Лейпцига. История одного сопротивления (страница 79)
Я снова взглянул на Кетэ. Я увидел, как она сморщила свой курносый носик, как вскинула подбородок, как улыбнулась открытой улыбкой, от которой возле глаз образовались тонкие лучики, и в этот момент точно понял: конечно, стоило. Стоило быть такими, какими мы были или стремились стать. Ничего важнее этого не было. Потому что именно это наполняло жизнь смыслом.
Мы пили. Мы спорили. Мы смеялись. Мы целовались. А когда к ночи Хильма ушла домой, унеся с собой патефон, мы принялись петь и пели так громко, так долго, пока на небе не задрожали звезды.
32
Неделю спустя гестапо арестовало Генриха. С тех пор как я побывал в тюрьме, я стал совсем плохо спать и вздрагивал от каждого малейшего шороха. Так и в ту ночь я сразу проснулся, услышав звук подъехавшей тяжелой машины, которая остановилась где-то возле нашего дома. Хлопнули дверцы. Набросив на себя одеяло, я подскочил к окну. «Мерседес» притаился на тротуаре грузным доисторическим монстром, залегшим в засаде. Людей не было видно. Я побежал в темный коридор и прислушался. В подъезде стояла тишина. Я еще не знал, что именно в этот момент к Генриху явились незваные ненавистные гости. Из родительской спальни донесся мамин кашель.
Я вернулся к окну и стал ждать. Парк напротив чернел одним сплошным густым чернильным пятом. И тут они вышли на улицу. Два гестаповца, которые показались мне знакомыми. Между ними шел Генрих. Застывшим взглядом он смотрел прямо перед собой. Не сразу я осознал, что там внизу – мой друг. В наручниках.
Я почувствовал холод в коленях. Мне хотелось хоть что-нибудь сделать – запустить в машину стаканом, тарелкой или каким-нибудь другим подходящим предметом. Но гестаповцы знали, где я живу, и я отставил свои фантазии. Все трое сели в машину. В ярости я смотрел вслед удаляющимся фарам, которые вскоре исчезли из виду, как светлячки в предрассветных сумерках. Я подумал об отце Генриха и собрался уже было одеться и побежать к нему, чтобы хоть как-то поддержать, но в этот момент к дому подкатила вторая машина. Обыск, мелькнуло у меня в голове.
Машина остановилась на дороге. Гудел мотор. Через какое-то время из машины вышли трое полицейских. Один из них держал под мышкой толстую папку. Легким шагом, как будто они направлялись в пивную, полицейские подошли к подъезду и исчезли за дверью. Я не находил себе места и все думал, как мне расправиться хотя бы с этой машиной. Может быть, шины проткнуть? Но я отбросил эту мысль. Устраивать такое прямо перед собственным домом было бы крайне неосмотрительно.
Я ждал. И ждал. Но ничего не происходило. Я прилег. И несмотря на все волнения и тревоги, тут же провалился в сон. На следующий день, ближе к вечеру, я наконец застал отца Генриха дома.
Вид у него был усталый, когда он открыл мне дверь, гораздо более усталый, чем обычно, но на какую-то долю секунды его лицо просветлело, как будто кто-то зажег спичку в кромешной тьме.
– А, Харро, – сказал он. – Знаешь…
– Знаю, Фридрих, – ответил я. – Поэтому я и пришел.
Он кивнул и впустил меня в квартиру. На кухонном столе стояла бутылка без этикетки с каким-то сомнительным напитком.
– Вот гады! – сказал я, садясь за стол.
Фридрих достал из буфета простой стакан, налил мне из бутылки и прислонился к плите, скрестив руки на груди.
– Прошу, – сказал он. – Угощайся. Мне уже хватит.
Я был не большим любителем такой простецкой выпивки, сшибающей с ног, но сейчас она была как нельзя кстати. Я осушил залпом свой стакан.
– Меня тут тоже недавно загребли, – сказал я. – Но через пару дней выпустили. Может, и с Генрихом будет так. – Фридрих потер себе подбородок. – Или они у вас что-то нашли?
Фридрих покачал головой и налил мне еще одну порцию.
– Нет, ничего не взяли, – ответил он. – Но не думаю, что мы скоро его увидим.
Его тяжелый взгляд придавил меня, как обломок скалы.
– Почему? Обязательно увидим! Я уверен!