Иоганнес Хервиг – Банда из Лейпцига. История одного сопротивления (страница 6)

– Пришел! Здорово! Как дела? Гуляешь на каникулах?

Я пожал плечами и одновременно кивнул. Его товарищи оценивающе смотрели на меня, и по их лицам я понял, что среди них явно нет таких, кто наслаждался бы каникулами. Я поспешил сменить тему.

– Харро, – сказал я, протягивая руку первому попавшемуся парню из группы, обожженному солнцем верзиле, которого я видел вместе с другими несколько дней назад. От его рукопожатия я чуть не присел, но сдержался.

– Вилли, – сказал он, продолжая разглядывать меня изучающим взглядом, в котором, впрочем, не было враждебности.

– Наш спортсмен, байдарочник, – сказал Генрих. – А вот еще один.

Он водрузил свою клешню, похожую на гигантского паука, на плечо стоявшему рядом с Вилли парню.

– Рихард, – сказал тот. Мы пожали друг другу руки. Обошлось без эксцессов, я уже был подготовлен.

Я не успел со всеми познакомиться, потому что Генрих разразился смехом. Он смеялся и смеялся и все колотил кулаком по собственной ладони – по звуку это напоминало шлепок по воде, когда в бассейне плюхаешься в воду животом.

– Нет, вы только поглядите! Девица в коротких штанах! Что дальше-то будет? Канцлерша?

Я проследил за его взглядом. Темноволосая девушка с короткой стрижкой каре и вьющейся челкой, падавшей ей на глаза, шла по улице. У нее было такое выражение лица, что она легко завоевывала себе место в пространстве, хотя по возрасту она была, похоже, моей ровесницей. Она выглядела так, будто точно знала, чего хочет, и более того – знала, что это всякому видно.

Но заворожило меня вовсе не ее выражение лица. Меня заворожила одна деталь ее туалета. Штаны. Короткие штаны. Точно такие же, какие были на Генрихе, который смотрелся в них достаточно вызывающе. Девушка приблизилась и направилась прямо к нему. Я уже решил, что она собирается его побить, но она остановилась перед ним и обняла его. Я удивился.

– Молодца! Тебе идут мои старые штаны! – сказал Генрих, продолжая держать девушку за плечи и оглядывая ее. – Позвольте представить. Хильма, – сказал он наконец и повернулся ко мне.

Я протянул руку. Девушка вскинула подбородок, так что глаз стало не видно.

– Харро, – повторила она за мной, как будто сомневаясь в том, что меня действительно так зовут.

Я кивнул и показал на Генриха.

– Мы соседи, – сказал я.

Мне самому было неясно, к чему такое пояснение, но ничего другого я в тот момент не придумал.

– Соседи, – повторила она и склонила голову набок. – Ну ладно. Хорошо. Добро пожаловать!

Только после этого мы все-таки обменялись рукопожатием. Потом она потянула Генриха за рукав.

– Пойдем пройдемся. Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Вот так неожиданно я оказался один на один с незнакомой компанией. Худенький парнишка в матросском воротнике спас положение и сгладил возникшую неловкость.

– Я Эдгар, – сказал он по-простому. – Что тебя к нам привело? Заглянул по-соседски? Или есть другие, более веские причины?

Я поскреб ботинком по асфальту, выпятил нижнюю губу и посмотрел Эдгару в глаза. В зависимости от того, как падал свет, они казались грустными или дружелюбными.

– Да я все время болтаюсь на улице, – сказал я. – А новые друзья ведь никогда не помешают, верно?

Эдгар кивнул еле заметно.

– А ты почему тут?

Эдгар улыбнулся, возможно, потому что заметил мой отвлекающий маневр.

– Потому что на работе ничего не светит. Отец из коммунистов. Мастеру моему это поперек горла. Ему подавай немецкое приветствие[5], чтоб, когда он входит в мастерскую или выходит, все руки вскидывали, замешкаешься чуток – наматывает сверхурочные. Вот такие дела. – Эдгар повернул пряжку на ремне. Она была гладкой и сверкала на солнце. – Но это, конечно, касается только меня. У других свои причины. У меня – свои.

– А как это все устроено? – спросил я. – Если кого-то взяли в подмастерья, то можно перейти в какое-нибудь другое место?

– Иногда можно, – ответил Эдгар. – Но не мне. Четыре класса школы. Оценки дрянь. Связей нет. Родители – коммунисты. – Он щелкнул по металлической пряжке. – Как это говорят? Радуйся, что тебя вообще хоть куда-то взяли. А ты, ты еще учишься?