Игорь Углов – Кайран Вэйл. Академия Морбус (страница 20)
— Магия, — начал он, и его голос, шипящий и цепкий, заполнил зал без усилий, — это не фокус-покус. Это архитектура. Вы строите мысленную схему техники — каркас из воли и намерения, — а затем наполняете её силой, которую черпаете изнутри или извне. Сегодня мы построим простейшую матрицу «Искры». Концентрация, дети. Чистота формы.
Он продемонстрировал: сжал кулак, развернул ладонь. Над ним вспыхнула крошечная, искра тёмного огня, висевшая в воздухе идеальной сферой. В зале пронёсся восхищённый вздох.
— Теперь вы, — скомандовал Торвин. — Построить матрицу. Не спешить. Ошибиться на этом этапе — всё равно что заложить трещину в фундамент своей башни магии.
Мой голод, до этого вялый, встрепенулся и уставился на эти крошечные вспышки, как волк на стадо овец. Я сжал челюсти, впиваясь ногтями в ладони под столом. Контроль. Только контроль.
Я закрыл глаза, пытаясь отгородиться от давящего гула десятков пытающихся студентов. Я представил себе каркас — простейшую решётку. Пробовал «ухватиться» за тот скудный внутренний резерв, что у меня был. Но он был подобен горстке влажного песка — сколько ни сжимай, ничего не выжмешь. Я попытался сделать то, что делали другие — потянуться к внешнему эфиру, к фоновой магии академии. И тут случилось непоправимое.
Мой голод, почуяв внешний поток, дёрнулся.
Это было похоже на рефлекс. Я не направлял его. Он просто потянулся, жадно и слепо, к ближайшему источнику — к неуклюжей, но такой притягательной искре, которую пытался разжечь Гаррет, сидевший слева от меня.
Искра в ладони Гаррета погасла. Её словно всосало в вакуум. Одновременно слабый, но заметный холодок пробежал по моей коже, приглушив голод на долю секунды. Я успел почувствовать грубый, землистый привкус чужой магии — простой и не такой сильной. Осталось понять что это было, и кто это видел…
Гаррет ахнул и вскочил, смотря на свою пустую ладонь, а затем на меня.
— Ты что сделал? — прошипел он в замешательства.
Вокруг на секунду затихли. Несколько пар глаз уставились на нас.
— Ничего, — выдавил я, чувствуя, как бледнею. — У тебя не получается. Возможно, я создаю… помеху.
— Помеху? — Торвин уже скользил между рядами, его острый взгляд перебегал с Гаррета на меня. — Интересно. Продемонстрируйте, Вейл. Вашу «помеху».
Весь зал смотрел. Я разжал ладонь. А внутри всё сжалось в ледяной ком. Я снова попытался построить технику, но теперь уже через силу, через боль, стараясь зажать свой голод в кулак вместе с волей. Над моей дрожащей ладонью дрогнул воздух, возникла жалкая, серая дымка, которая тут же рассыпалась, не вспыхнув. От неё потянуло не теплом, а лёгкой пустотой, как из открытого погреба.
Раздался сдержанный смешок. Потом ещё один. Гаррет удовлетворённо хмыкнул.
— Поздравляю, — прошипел Торвин, наклонившись так близко, что я почувствовал запах старого пергамента и чего-то резкого. — Вы только что наглядно продемонстрировали классу, что такое «магическая инертность» и полное отсутствие резонанса с эфиром. Редкий, я бы сказал, клинический случай. В Доме Костей вам самое место — разбирать то, что не может жить. Садитесь.
Я сел, глядя перед собой. Насмешки за спиной были уже неважны. Важна была паника, бьющаяся внутри.
«Он дёрнулся сам. Я его не контролирую. На каждом уроке, где нужно проявлять магию, он будет вырываться, как голодная собака с поводка. Легенда „слабого, но безобидного“ продержится от силы до первого серьёзного практикума. Меня раскроют. Или съедят. Или и то, и другое.»
Голод, ненадолго утолённый крохотной краденой искрой, снова заворочался. Он уже присмотрел себе следующую цель, коих тут было немало. И борьба с этой силой, вновь принялась изматывать меня.
Первый урок только начался. А я уже был на грани провала. Нужно было решение. И срочно.
Урок тянулся вечностью. Каждый новый неудачный эксперимент однокурсников, каждая вспышка чужой, пусть и слабой, магии отзывалась во мне судорожным спазмом. Голод превратился в назойливого, умного паразита, который не просто требовал еды, а тыкал меня мордой в витрину, полную недоступных яств.
Когда Торвин наконец отпустил нас с издевательским пожеланием «практиковаться в бездействии, дабы не вредить окружающим», я выполз из зала одним из последних, стараясь слиться с тенью от массивной колонны. Надо было думать. Быстро.