Хелен Харпер – Высокие ставки (страница 15)

К настоящему времени новость, вероятно, уже облетела весь город, не столько из-за изнасилования, сколько из-за того, что главный подозреваемый — вампир. Я потираю лоб.

— Это неудивительно. Если выяснится, что тот придурок, который это сделал — вампир…

Он бросает взгляд в зеркало заднего вида и кивает.

— Да. Вы все в дерьме. Вам нужно найти его раньше, чем это сделают они.

Я смотрю ему в затылок.

— Вас это беспокоит?

— У меня нет никаких претензий к кровохлёбам. Без обид, — поспешно добавляет он, — это просто из-за крови. У меня от неё мурашки по коже, — и у него, и у меня. — Но, по крайней мере, если вы доберётесь до него первыми, он получит по заслугам. Нам стоит брать с вас пример — это лучше, чем тратить деньги налогоплательщиков на то, чтобы он прожил в удобной камере до конца своих дней. Спутниковое телевидение и трёхразовое питание, — усмехается он. — Это неправильно.

Я думаю, что пребывание в тюрьме, вероятно, подразумевает не только это, но я предпочитаю молчать по этому поводу. Вместо этого я спрашиваю:

— Как вы думаете, мог ли это сделать кровохлёб?

Он говорит тихо, как будто боится, что его подслушают.

— У меня есть приятель, который работает в «Лондон Дженерал». Он не врач и всё такое, он просто носильщик. Но он всё видит. Он звонил мне чуть раньше. Сказал, что у неё на шее раны от укусов. И не одна, — он вздрагивает. — Их много.

Меня тошнит. Единственное, что может быть хуже, чем то, что на Коринн напал вампир — это то, что на Коринн напали несколько вампиров. Если это правда, это может стать гвоздём в крышку гроба Семей. Человеческое правительство умеет реагировать молниеносно. Сначала они введут законодательство, заставляющее вампиров подчиняться законам людей, а затем предотвратят вербовку. Численность пяти Семей остаётся неизменной — около пятисот человек в каждой, но, вопреки мифу, кровохлёбы не бессмертны. Мы наслаждаемся продолжительной жизнью, но через несколько поколений мы можем исчезнуть с лица земли. Может быть, это и хорошо, но в целом Семьи лучше справляются с поддержанием мира среди трайберов, чем ведьмы или деймоны. Это нарушит равновесие среди трайберов, и одному богу известно, что может случиться.

Водитель высаживает меня перед затемнёнными окнами «Обними кружку». Я передаю ему несколько смятых банкнот и щедрые чаевые. Я жду, пока он отъедет, прежде чем направиться в кофейню. Если мне понадобится вломиться внутрь, я должна быть чертовски уверена, что здесь нет свидетелей.

В витрине висит пара плакатов. На одном из них содержится петиция с требованием запретить крупной сети кофеен размещаться на этой улице, а на другом — обращение к любительскому историческому обществу. На фасаде — фотография группы улыбающихся людей рядом с Лондонским Тауэром. Та, что в центре — Коринн Мэтисон.

Я прижимаюсь лицом к стеклу и заглядываю внутрь кафе. Это маленькое заведение, в нём всего восемь столиков. На каждом стоит белая ваза с засушенными цветами. С левой стороны есть полоса прилавка и большая промышленная кофеварка. Помещение выглядит совершенно пустынным, хотя в это время ночи это неудивительно. Я проверяю дверь, и замок дребезжит. Если не разбивать стекло, то я никак не смогу попасть внутрь отсюда. Однако в полумраке я замечаю дверь в глубине. Может быть, я найду другой вход, если обойду здание вокруг.

Коринн Мэтисон — моя единственная зацепка на данный момент. Возможно, если я узнаю о ней больше, то узнаю что-то и о нападавшем. Удивительно, но лишь немногий процент изнасилований совершается незнакомцами. Скорее всего, вампир — или вампиры — которые это сделали, уже знали её.

Я оглядываю улицу. Здания стоят вплотную друг к другу, так что мне придётся дойти до конца улицы и вернуться назад по другой стороне, чтобы найти чёрный ход. Я делаю всего несколько шагов, прежде чем остановиться. Рядом с кофейней есть дверь, ведущая в три квартиры. За пластиковыми панелями расположены три кнопки с именами, на нижней из которых написано Мэтисон. Вероятно, она владелица «Обними Кружку»; жить рядом со своим заведением имеет смысл. И это значительно облегчает мою жизнь.