Хелен Харпер – Опаленное сердце (страница 4)

Я не бывала в Барчепеле после смерти родителей, но я сомневалась в описании Бесвика. Я видела фото этого поселения: небольшое и живописное, не лишённое недостатков, но едва ли сравнимое с канализацией. Наверное, худшее определение, которое можно ему дать — это вялое и скучное. Если не считать двойного убийства время от времени, конечно же.

— Вы знали моих родителей до того, как убили их?

— Я видел их в деревне. Иногда в пабе, на прогулке. Однажды говорил с вашей мамой, когда она продавала торты на местном празднике.

Я подалась вперёд. Ничего не могла с собой поделать.

— Что она сказала?

— Что стояла славная погода. Что ей нравилась моя футболка. Что она обрадована призом, который выиграла в лотерею, — он приподнял брови. — Вы тоже там были. Не столько говорили, сколько лепетали. Что-то про ползучих бяк в саду, если я правильно помню.

Мне тогда только исполнилось пять; едва ли удивительно, что я не завела с ним глубокую философскую беседу.

— Значит, она была к вам добра, — огрызнулась я. — Но вы всё равно её убили.

Бесвик пожал плечами и отвёл взгляд.

— Это не было личным, по сути. Я увидел двух людей, у которых была жизнь получше, и захотел их наказать. Я мог бы выбрать кого угодно. Просто вам не повезло, что я выбрал ваших родителей. Я был в Лондоне, прыгнул на автобус до дома. Приехал в Барчепел в половине десятого вечера, и мне не хотелось ложиться в постель. Я пошёл прогуляться и увидел свет в вашем коттедже. Ваши родители были там с вами, — он кротко улыбнулся. — Если это поможет, они умерли быстро. Они не страдали.

В моей груди формировался жёсткий узел.

— Отчёт патологоанатома говорит об обратном, — мой дядя хранил копию отчёта, и за последнюю неделю я прочла его несколько раз. И какими бы знакомыми ни становились детали, выносить это не становилось проще.

Бесвик посмотрел на стол.

— Я могу лишь сказать вам, что это не заняло много времени, — тихо сказал он. — Там был я. А не патологоанатом, — он помедлил. — Просто знайте, что я сожалею. Тогда я пребывал в плохом состоянии морально. Ваши родители не заслуживали того, что с ними случилось. И вы тоже.

— Вы их убили, — упорствовала я. — Почему вы не убили и меня тоже?

Его плечи дёрнулись.

— Я бы этого не сделал. Вы были ребёнком… это было бы несправедливо.

Несправедливо? Несправедливо? Сдержанность, которая так хорошо мне служила, мгновенно схлынула, и всё застлал красный туман.

— Вы вломились в наш дом. Вы пырнули ножом моего отца. Вы перерезали горло моей матери. Вы оставили меня на кухне с их телами. Вы оставили меня сидеть в их крови.

Бесвик вздрогнул.

— Да, — сказал он. — Я сделал всё это.

— Скажите мне, что из этого было справедливым, бл*дь, — я стискивала подлокотники стула, и костяшки моих пальцев побелели. — Скажите мне!

Он не ответил.

Я чуть не плюнула в него.

— На суде вы не признали вину. Вы всегда утверждали, что невиновны.

Он снова поёрзал на стуле.

— Я не хотел угодить в тюрьму.

Мою грудь сдавило; дышать становилось сложно. В этот момент я с внезапной ясностью поняла, что не могу это сделать. Я думала, что смогу сидеть напротив этого мужчины и спокойно допросить его; что я достаточно сильна, чтобы справиться со всем, что он скажет, но на деле это оказалось очень далеким от правды. Я не могла даже дышать одним воздухом с ним. Если останусь тут, то проломлю разделяющий нас экран и убью его. Я сделаю это своими голыми руками задолго до того, как надзиратель снаружи сумеет снова открыть дверь и остановить меня.

Они не должны были разрешать мне говорить с Бесвиком наедине. Что бы руководство тюрьмы ни думало о моей ситуации и их мерах предосторожности, я очень чётко осознавала, что обладаю сверхъестественной силой и человеческой волей убить мужчину напротив меня. Я нечто гораздо большее, чем просто ещё одна жертва.

— Мне надо убираться отсюда, — пробормотала я, вскочила на ноги, подошла к двери и затарабанила по ней. — Выпустите меня! — заорала я. — Выпустите меня отсюда!