Хелен Харпер – Крайние меры (страница 7)

Я отворачиваюсь и открываю ящик стола, роюсь в нём, пока не нахожу то, что мне нужно. Я присаживаюсь на корточки рядом с шеей О'Ши и начинаю протирать это место антисептиком, пока мой дедушка срезает с него футболку, чтобы обработать рану на рёбрах. Он шипит, когда находит это, и я поднимаю взгляд.

— Кровохлёбы, — поясняет он.

Я опешиваю. Вампирам нет смысла нападать на деймона.

— Ты уверен?

В ответ я получаю уничижительный взгляд. Подняв ладони в знак капитуляции, я встаю.

— Здесь есть…?

— У тебя за спиной.

Я оборачиваюсь и замечаю набор для наложения швов. Поднимая его, я снова смотрю на своего дедушку.

— Это…?

— Кетгут, — ворчит он.

— Как думаешь, ты мог бы позволить мне закончить хотя бы одно предложение?

— Какой в этом смысл, если я знаю, что ты собираешься сказать?

Я вытаскиваю иглу с продетой в неё ниткой и наклоняюсь, чтобы зашить рану на шее О'Ши, очень медленно считая про себя до десяти.

— Ты в последнее время разговаривала со своей матерью? — спрашивает мой дедушка.

Я не могу удержаться, чтобы не огрызнуться.

— Ты хочешь сказать, что ещё не знаешь?

— Не нужно вести себя невежливо. Это просто светская беседа. Так поступают цивилизованные люди.

— И, полагаю, цивилизованные люди также проводят свои дни, зашивая деймонов, — бурчу я себе под нос.

Он слышит меня.

— Только когда их заблудшие внучки появляются у них на пороге и требуют, чтобы они это делали. Прошло семь месяцев с тех пор, как ты была здесь в последний раз, Бо. По крайней мере, ты могла бы время от времени заглядывать на послеобеденный чай.

Я втыкаю иглу в тело О'Ши с излишней настойчивостью, и он стонет.

— Мне нужно работать. Я же говорила тебе.

— Ты же не каждый день работаешь.

— Когда я не работаю, я сплю, — у него есть талант заставлять меня чувствовать себя виноватой и раздражённой одновременно.

— Я всё ещё могу замолвить словечко перед Томпсоном и Грантом.

— Чтобы я могла целыми днями расследовать мошенничество со страховкой? Нет, спасибо.

На мгновение воцаряется тишина. Когда я наконец поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом, он упирает руки в бока. Кажется, он искренне озадачен.

— Ты бы предпочла спасать деймонов?

Я вздыхаю. Потребовалось бы нечто большее, чем принятие нескольких законов, чтобы искоренить расизм старой школы, укоренившийся в душе моего деда.

— Он Агатос, — бессмысленно повторяю я. — И всего лишь на четверть.