Елена Комарова – Забытое заклятье (страница 47)
Он снял с картины покрывало и устроил портрет рядом с собой, чтобы дать дядюшке возможность обзора. Сам же он продолжил изучение карты. Можно было, конечно, довериться извозчикам, но те, словно сговорившись (скорее всего – именно сговорившись), требовали тройную предоплату. Мол, опасные там места, заедешь на улицу бравым молодцем, а выедешь крысой или жабой. Себастьян, вспомнив родное поместье, криво усмехнулся.
Мимо прокатил роскошный открытый экипаж, запряженный парой серых коней. Молодой человек проводил его взглядом, задержавшись на точеном профиле сидевшей в нем светловолосой девушки. В карете было еще двое пассажиров, но их Себастьян не заметил.
– Это же вензель де Ла Мотт? – дядя Ипполит, разумеется, сразу обратил внимание на самое главное, не позволяя себе отвлекаться на разные мелочи вроде красивой пассажирки. – Однако у Эффи ведь нет дочерей, насколько я помню… наверное, это ее племянница.
– О чем ты? – переспросил Себастьян, не отводя глаз, пока карета стояла у перекрестка. – Кто такая Эффи?
– Августа де Ла Мотт, – строго ответил тот. – Бестолочь ты, милый племянник. Сегодня нужно знать имена не только умерших сто лет назад писак.
– И какая эта Августа де Ла Мотт? Она молодая? Красивая?
Портрет фыркнул.
– Возможно, не настолько, как героини тех книжонок, что ты читал вместо приличной научной литературы, но чертовски миленькая.
Карета тронулась.
* * *
При всех своих недостатках, Валер Дюпри был добрым человеком. Кроме того, он был человеком чести. Никто и никогда не упрекнул бы его в том, что он не выполнил обещания или иным образом посрамил свою громкую фамилию. Лишь одна история, случившаяся так много лет назад...
Память настигла графа посреди конюшни. Отнюдь не любитель верховой езды, Валер редко появлялся в конюшнях, да и сейчас острой необходимости не было. Свое присутствие возле стойла с дочкиным любимцем, серым в яблоках жеребцом Орликом, граф затруднился бы объяснить даже самому себе. Рассеянно поглаживая шелковую морду коня, он невесело размышлял о бренности всего сущего, затем его мысли перекинулись на предмет более материальный. Задумался граф об Орлике, косившем на него карим глазом – красавец явно скучал с тех пор, как уехала Эдвина. Мысленно произнеся имя дочери по слогам, граф вздохнул и похлопал жеребца шее.
– Вот так вот, друг копытный, – сказал он вслух, повергнув коня в замешательство. – Что прядаешь ушками? Скучаешь? Я тоже.
И граф пошел в дом, обуреваемый противоречивыми чувствами. От обеда он отказался, решительно пресекая все попытки Флоры немедленно впасть в беспокойство о здоровье супруга. Запершись в кабинете с хересом, Валер опустился в кресло, подпер голову рукой и предался размышлениям.
Утром, отправляя магограмму в Ранкону, он цветисто поздравил дочь с рождением, пожелал всяческих успехов, пустил слезу, вспоминая о тех благословенных временах, когда Эдвина была совсем еще малюткой. Графиня присовокупила к поздравлению еще множество советов. Валер не стал ей сообщать, что их единственная дочь разгуливает по Ранконе вовсе не с тетей Августой, как предполагалось ранее, а в компании дочки кондитера.
Придвинув к себе графин, Валер немного полюбовался игрой солнечных бликов на его боках. И вернулся мыслями на двадцать один год назад, в трактир при гостинице «Храбрый карась».
«Это как в сказках, да?» – «А вы сказки читаете?» – «В детстве мне нянюшка рассказывала…»
А до этого была невыносимая боль, глаза застилала черная пелена, и крик застыл в горле, и это длилось и длилось… его раздирало на части, боль накатывала волнами – одна сильнее другой… Нет! Нет, слишком болезненно даже вспоминать.
Но воспоминания, со всем тщанием запрятанные на веки вечные, нашли лазейку и не желали больше сидеть взаперти. Они толпились перед глазами графа, подставляя то один бок для обозрения, то другой. Вот его, слабого и сбитого с толку, Шел Уикс буквально втаскивает в экипаж и бормочет что-то ободряющее. Вот он дома – после целой недели в постели он все еще чувствует себя разбитым. Вот ходит кругами по комнате, мучительно решая, идти ли в полицию, и в этот момент приезжает Эффи, его здравомыслящая, решительная, мудрая сестра, и буквально волоком тащит в Ранкону.