Елена Комарова – Шкатулка с секретом (страница 36)
— Звучит захватывающе, но полагаюсь в этом выборе на вас. О чем должна быть ваша заметка?
— Шеф отпустил меня с напутствием «напишите что-нибудь в вашем духе», так что я волен выбрать тему сам. Если не возражаете, давайте начнем с сокровищ Маркфурта.
Они миновали несколько залов, временами задерживаясь у витрин, прошли через внутренний двор с коллекцией чучел.
— Замечательная у вас работа, — сказала Юлия, украдкой погладив по пятачку свирепо ощерившегося кабана. Если бы животное не было уже несколько десятков лет как мертво и набито паклей, оно бы непременно скончалось от подобной наглости. Или сорвалось с пьедестала и бросилось в атаку. — Музеи, выставки…
— Если бы, — вздохнул репортер, делая какие-то пометки в блокнотике. — Сначала ты бегаешь с утра до вечера, затем ночью пытаешься облечь впечатления в слова, а утром редактор объявляет, что материал в печать не пойдет, потому что не на злобу дня. И ты бежишь дальше.
Далее перед ними открылся огромный павильон, залитый солнечным светом. Здесь было царство камня. Стелы с отпечатками окаменевших листьев соседствовали с огромными друзами кристаллов и полированными плитами из камня, открывавшими на срезе разноцветные узоры и переливы.
— Страшно даже представить, сколько лет этим экспонатам, — с некоторым трепетом сказала Юлия, снимая перчатку, чтобы незаметно, пока смотритель зала отвернулся, прикоснуться к поверхности камня. — Они столько видели. Заставляет задуматься, что будет спустя еще несколько веков, когда и наше время будет препарировано, развешано по стенам и заперто в музее?
— Ваш портрет будет выставлен в центральном зале с табличкой «прекраснейшая дама Ольтена», — сказал Андрэ, на секунду накрывая её руку своей ладонью.
— Вряд ли, — улыбнулась Юлия, — скорее, напишут «портрет неизвестной». Зато табличка рядом с вашим портретом будет гласить «Андрэ Бенар, знаменитый репортер, лауреат премии…» — Гирша, кажется...
— Именно. Я мечтал о ней еще в школе, причем дело там совершенно не в деньгах. Это означает, что ты самый лучший в нашем деле.
— Вы всегда хотели быть репортером?
— С детства точно. Правда, отец хотел, чтобы я стал адвокатом. Я приехал в Аркадию из Денево, это маленький город в дне пути отсюда. Провинциал, знаете ли… Меня приютила тетушка, добрейшей души человек. Два года жизни потратил на юриспруденцию. Убейте меня, не помню ни единого закона из тех, что пришлось зубрить!
— Верю, — кивнула Юлия. — Мой брат Ференц, когда сдавал экзамен по ольтенскому и зарубежному праву, зубрил днями и ночами, сдал на отлично, а на следующий день уже жаловался, что все позабыл.
— Ну а вы, Юлия, — произнес Андрэ, останавливаясь левее и чуть позади нее и любуясь завитками волос на затылке и бирюзовой каплей в серебряной оправе, качающейся в мочке аккуратного ушка, — чем вы занимаете свое время дома?
Она посмотрела на него через плечо, улыбнулась.
— Разбираю счета, читаю, наношу визиты, пишу письма. Принимаю гостей. Хожу в театр. Проза жизни.
Они перешли в следующий зал и дальше, дальше, мимо скелетов и рисованных реконструкций, насекомых и окаменелостей.
— А ваш брат, Карел… почему он приехал в Аркадию? Потянуло к корням? — спросил Андрэ, разглядывая наколотых на булавки пестрых колониальных бабочек.
— Отчасти, — сказала Юлия. — Он бросил учебу после третьего курса в Ипсвике и решил начать всё с чистого листа. Мне так и не удалось убедить его остаться в Ранконе.
— Простите, если мои вопросы вам неприятны.
Юлия пожала плечами.
— Вовсе нет. В конце концов, мы говорим о моём брате.
— Тогда еще вопрос. — Она понимающе усмехнулась. — Почему он скрывался под чужим именем?
— Оно не чужое нам. Джарвис — девичья фамилия нашей матери. Эту фамилию носит наш дядя, Карл Джарвис.
— Стало быть, вашего брата назвали в его честь?
— Да, именно так. Вы уже мысленно набрасываете черновик будущего шедевра?
— Репортер должен думать о работе каждое мгновение. Но в вашем обществе я думаю только о вас, — улыбнулся Андрэ. — Вы не устали? — Юлия отрицательно качнула головой. — Желаете заглянуть в картинную галерею?
— Пожалуй, желаю. Ведите.